Ника Ракитина – «Обручальник» против (страница 27)

— Летягину позовите, — велел Звягинцев, непонятно к кому обращаясь. — Будьте свидетелями, господа. Виктор Куприянович, подойдите.

Лишь после этого поднял узелок, положил его на ближайший столик и принялся развязывать. Затянут тот был на совесть, пришлось Андрею повозиться. А тут и Клавдия Кондратьевна подошла. И ахнула, когда в раскрывшейся тряпице обнаружились дешевые серебряные украшения. Только и выдохнула:

— Глашенька!

— Это в ларце было? — уточнил сыщик, и женщина кивнула. — Анна Панфильевна? Имейте в виду, я ведь и сам фартук найду.

— Грязный он. А так вроде похож, хлопчатый фартук я ей справляла, — раздраженно отмахнулась Цапкина и принялась обмахиваться огромным веером. Из страусиных перьев.

Мариана присела на корточки перед Кисей.

— Спасибо! — прошептала так, чтобы никто не услышал.

Собачка радостно завиляла хвостом и протянула лапку. Клюева честно ее пожала. А когда встала, Звягинцев поманил ее к себе. Он как раз передал капитану улику — для сохранности.

— Мы раскрыли дело? — робко поинтересовалась Клюева.

— Да бог с вами, Марина Викторовна, — вздохнул Андрей. — Случайную кражу мы раскрыли. А вот доказательств, что именно Фекла Холуева меня столкнула, у нас нет. Да и к разгадке исчезновения Глафиры Летягиной не приблизились. Но если повезет, последнее мы сможем исправить. Идемте-ка, пока темнеть не начало.

И, подхватив Марину под руку, повел ее на нижнюю палубу. На правый борт. Да еще и почти на то место, откуда помощница в реку за ним прыгала. Сразу стало неловко и мысли всякие в голову полезли… неуместные сейчас. Да и вообще глупые. Особенно, если вспомнить, сколько до ужина осталось, когда…

Однако Звягинцев вовсе не собирался по новому кругу стыдить помощницу. Он заглянул через борт на внешнюю обшивку, потом отошел чуть в сторону и поманил Клюеву за собой.

— Что? — не поняла Марина, тоже полюбовавшись, как плещется Дунька о кораблик.

— На борту смотрите. Не видите?

Она пригляделась. Что-то там, прямо под тем местом, где стоял Андрей, колыхалось, едва заметное, словно клок волос или шерсти Герочки прицепился к борту. Марина посмотрела вопросительно на сыщика, но тот и внимания не обратил, лег на ограждение животом, почти перевесился наружу, пытаясь дотянуться до страной этой штуки.

— Андрей Ильич! — взвизгнула Клюева, двумя руками обхватив любимого начальника, чтобы удержать.

В глазах потемнело от ужаса: вот сейчас он равновесие потеряет и снова в реке окажется! И что ей делать? Опять в платье, как дуре, прыгать? Это, Глафирино, так легко не снять. Она и свое-то не сообразила скинуть, а пока сейчас провозится, он же утонуть может!

— Что⁈ — Андрей разогнулся мгновенно, схватил за плечи уже ее. — Марина? Что случилось?

— Не смейте! Не смейте снова… падать… я… Мне что, снова за вами прыгать⁈

— Падать? — он перевел дыхание. — Падать, значит… Не собирался я падать, Марина Викторовна. И прыгать за мной не нужно. Я же объяснял, просил. Я хорошо плаваю.

— Падать не нужно в воду! А я все равно за вами прыгну! — от пережитого мгновенного страха горло стягивало спазмом, слезы были готовы в любую секунду брызнуть из глаз. — Потому что, если вы… вы… я же без вас…

— Вы без меня — что?

И такая улыбка на лице сыщика мелькнула… не насмешливая, нет, а словно… хулиганская, что ли. И в то же время… что в ней еще было? Надежда? Предвкушение? Какого вот ответа он ждал? И почему наклонился так близко? Еще чуть-чуть, и носами они столкнутся. И сердце колотится, и отвечать надо что-то… взрослое. А то же опять…

Все эти мысли за секунду в голове пронеслись. Понимая, что снова будет выглядеть глупой, как ни старайся, Марина почти выкрикнула то единственное, что показалось хоть каким-то оправданием:

— Я без вас ни одного дела не раскрою!

Улыбка с лица Андрея сползла. И зябко стало, пусто как-то.

— Раскроете, Марина Викторовна. И не одно. Все у вас еще будет, — сказал ровно. — А сейчас нам бы улику вытащить, — он огляделся по сторонам. — Эй, парень! — крикнул матросу, надраивавшему палубу. Тот обернулся. — Багор нужен. Не подскажешь, где взять?

— Принесу, — откликнулся тот и не без удовольствия отставил швабру.

С багром пошло веселее. Еще бы любопытные вокруг толпиться не начали и советы давать. Но сыщик все же справился, подцепил крюком странный этот пучок, зацепившийся непонятно за что, вытащил.

— Пенька размочалилась, — задумчиво произнес матрос — тот, что принес багор и после активно принимал участие советами в извлечении улики.

— Не канат? — уточнил Андрей.

— Да вроде нет, — пожал парень плечами. — Вы, господин сыщик, о том у боцмана спросите. Мартын Наумович свое хозяйство знает, он точно определит.

— Пойдем к боцману? — спросила Клюева начальника, с трудом сдерживая зевоту.

Ранняя побудка и монотонная работа с отпечатками сделали свое дело — спать хотелось так, что хоть прямо тут, на палубе, пристраивайся прикорнуть. Звягинцев посмотрел на помощницу с сомнением, покачал головой.

— Отдохнуть бы вам, Марина Викторовна. Совсем я вас загонял. Вы же так и не поспали утром? — она отрицательно мотнула головой. — Ну вот и идите, хоть часик до заката покемарьте. А то к ужину совсем расклеитесь.

К ужину! Будь он неладен, тот ужин! Сразу стало тоскливо, и Клюева, чтобы скрыть подкатившее разочарование, вежливо поблагодарила сыщика и поспешила сбежать.

На душе было паскудно. Зачем, вот зачем он напомнил про ужин? Так все хорошо было! Или не было? То улыбается ей одной, то как на совсем чужую смотрит. Может, и к лучшему, что закончится все сегодня. Ну какая она ему невеста, в самом деле? Ложь случайная, в сплетни вылившаяся. Да и пусть их, те сплетни. Никто от них не убережется. Поболтают и перестанут, новые темы появятся. А сами не появятся, так господин Футиков, репортер, подкинет.

У себя в каюте Марина упала на кровать, даже не подумав раздеться. Сейчас вот, когда возможность появилась, спать вдруг расхотелось. Хотелось заплакать. Но нельзя: лицо опухнет, а впереди проклятый ужин. Жаль только, что влепить Андрею пощечину желание испарилось. Вот совсем его бить не хотелось. А хотелось… чтобы обнял, как тогда, в реке, чтобы хоть за руку взял, что ли…

Судорожно втянув в себя воздух, Клюева встала и вытащила из сумки тетрадь. Пролистав пару дюжин исписанных листов, на миг задумалась, в скольких же конвертах такое письмо отправлять придется. Но пустая мысль быстро вылетела из головы. И писать о событиях этого дня не хотелось — хотелось выплакаться хотя бы словами, раз уж слезы сейчас под запретом.

'Ах, друг мой, понять бы, почему от злости приходят в голову слова правильные и взрослые, зато, когда пугаюсь, смеюсь с ним или просто в его глаза смотрю, никаких умных мыслей не остается. И лучше тогда вовсе молчать, но глупость всякая рвется наружу, от которой чувствую потом, что прав он, что я еще маленькая совсем, ничего не понимаю ни в жизни, ни в деле нашем.

Никогда мне не стать его достойной. Если и делаю что-то, что считает правильным и полезным, то тут же порчу сама его отношение, ведь от радости начинаю себя вести, как ребенок. Не знаю, что должно случиться со мной, чтобы научилась его понимать, чтобы сама себе смогла объяснить странные перепады его настроения.

Через пару часов все закончится. Связавшая нас ложь исчезнет, мы станем совсем чужими друг другу, и он будет свободен для той женщины. А после я уеду. Я обязательно должна поступить, Мигелито. Не могу этого не сделать. Говорят, с глаз долой — из сердца вон. Надеюсь, разлука позволит забыть его. Знаю, что будет больно. Как знаю и то, что ты ответишь: полгода тебя не спасли, ты думаешь о Натали постоянно и скучаешь по ней. Я постараюсь не думать. Очень постараюсь. Потому что не вижу для себя другого выхода…'

Она писала, пока не почувствовала, что усталость и впрямь берет свое и глаза закрываются. Поспать было нужно, в этом Андрей прав оказался. А то слезы невыплаканные с усталостью вместе привлекательности не добавят. А она должна встретить конец своих надежд хотя бы красивой. Ложиться, правда, Марина не стала, устроилась в кресле поудобнее — так просыпаться легче.

Она и проснулась. Но не потому, что нервничала и боялась проспать, и уж тем более не потому, что звонкие склянки позвали к ужину. Нет, до него еще оставалось время, просто возникло ощущение, что нужно куда-то пойти. Куда? Зачем? Она не знала, но вспомнила вдруг слова капитана: он тебя позовет. Котел? Именно так это и происходит? Вот только где его искать? Виктор Куприянович, кажется, говорил, но вот вылетело из головы, не вспомнить. В представлении Клюевой движетель парохода должен был быть чем-то огромным, мрачным, а ничего подобного она пока на «Обручальнике» не замечала. Даже в трюме.

И все же быстро привела себя в порядок, надела вчерашнее платье, покрутилась перед зеркалом. А, ладно! Как бы она ни выглядела, Андрею все равно. А время есть, успеет до ужина с Котлом пообщаться. Глядишь, умный артефакт еще и дельный совет какой даст.

Но не срослось. Едва вышла, наткнулась на Клавдию Кондратьевну.

— Мариночка, деточка! — возопила та. — Вы же не собираетесь на ужин идти в том же платье, что и вчера?

— Но у меня нет другого, — растерялась девушка.

— Так Глашенькино найдем, — решительно заявила Летягина и, подцепив Клюеву под руку, потащила в уже знакомую каюту.