Ника Ракитина – «Обручальник» против (страница 22)

— Вас… вы же… Я думала, вы преступника за версту чуете и спиной, а вы подпустили его…

Андрей едва сдержал смешок:

— Марина Викторовна, вы меня уж каким-то сверхчеловеком выставляете. А я… думал, Цапкиной мне не стоит бояться. И, в принципе, любой женщины. Юбки шелестели и шаги… отличные от мужских. Вот чего тогда бояться? А магия моя… в другом заключается, — он умоляюще взглянул на Марину. — Может, вы все-таки видели, кто меня столкнул?

— Нет, — огорчилась она, явно желая его порадовать и переживая, что не имеет такой возможности. — Я внизу была, увидела, когда вы уже летели. Может, так и несчастную Глафиру столкнули в тумане. А вас — следом, чтобы помешать сие преступление раскрыть.

Андрей улыбнулся:

— Думаю, Глафира вполне живехонька и никто ее не толкал. Как раз когда… вы совершили глупость, прыгая за мной, — он еще раз обезоруживающе улыбнулся, — я рассматривал сверху некую улику.

— Так пойдемте туда скорее! — оживилась Марина.

— Возможно, преступник ее уже уничтожил, если улика связана с ним. Но мы обязательно… Тише!

Они стояли в довольно уединенном месте, а другие пассажиры уже выходили из кают и салона, заполняя переходы, трапы и палубы. Оживленно шумели, удивляясь, почему «Борт Лунной клятвы» стоит. Спрашивали, не налетел ли он на мель — толчок был преизрядный. А Андрей оборвал себя на полуслове, как раз когда капитан Балабанов стал громко пояснять причину остановки.

— И нет, причаливать мы не будем, — заслонил Виктор Куприянович широкой спиной видневшуюся как на ладони пристань Понизья. — Вынужден принести вам свои извинения, но пока трех пар не будет на борту, «Обручальник» к берегу не подойдет.

— Так вон Тихона сбросьте! — послышался из толпы яростный голос Летягина. — Извел мою касаточку!

— Я не изводил!

— Бу-удя! — рев боцманского свистка заглушил и оборвал препирательства.

— Господа, господа, на борту должны быть три пары для обручения! Три! Так что даже если выбросим мы жениха за борт, ничего это не даст.

Андрей едва сдерживал смех, Марина смотрела, как ему показалось, испуганными глазами.

— Ой, а если вас кто из друзей Тихона сбросил? Ну, чтобы ровные пары были, — прошептала она, — а юбку им недолго натянуть и духи у Цапкиной украсть.

— Марина Викторовна, — снова сжал ее пальчики он, — я ценю вашу фантазию и умение выдвигать версии, но в исчезновении Глафиры эти молодые люди точно не повинны.

— А в вашем?

— Тем более, значит, надо отпечатки снимать и понять, кому так не захотелось, чтобы я видел тот хвостик на поручнях.

— Какой хвостик?

— Думаю, каната из тех, которыми лодку привязывают. Пока все сварятся и кричат, что жемчуга с кружевом сторговать не сумеют, может, нам туда сходить?

— Я вам вот еще хотела что сказать, — пока Андрей под руку уводил ее от толпы, начала Марина, — я там в каюте шкатулку такую большую, ну, ларец, где украшения Глафиры лежали, трогала, и был у меня выплеск магии…

Пока она рассказывала, крепло в Звягинцеве ощущение, что надо действительно плотно заняться отпечатками пальцев. Возможно, найдется и тот, кто убрал Глафиру, чтобы добраться до ее ларца — снаружи ведь не видно, что там внутри дешевка. Ну или просто сунулся в пустую каюту прихватить то, что плохо лежит. Человек с крепкими руками. Ладно, надо этого человека с крепкими руками на чистую воду выводить…

— Вот что, Марина, — сказал он, — я фотографий с отпечатками наделал много. Надо их проявить, но никаких реагентов я с собой не брал. Вдруг вы слышали…

— Ну, конечно! Тут же в последний день и на помолвке все пары фотографируют! И на месте печатают. Так дешевле.

Она заморгала, ресницы взлетали так забавно, Андрей умилился.

— У них отдельный фотограф есть?

— Мартын Наумович, боцман. Он фотографирует.

— Хорошо, — решительно развернулся Андрей, — пошли с ним договариваться.

К тому времени, как они вернулись на верхнюю палубу, народ бузить перестал и растекся кто в салон прятаться от жаркого весеннего солнца, кто остался под навесом послушать музицирование на рояле, кто наблюдал в бинокль за берегом, где плавали утицы, ловя корм, и ходили мелкие лодочки под изукрашенными парусами. Ах, лепота.

Авдонин выслушал Андрея внимательно и пообещал с проявкой помочь, а вот бумаги для отпечатков у него было ровно столько, чтобы только обрученных запечатлеть. И даже шлюпку спустить он не мог: пришла депеша из Понизья никого на берег не выпускать, пока полиция с делом Глафиры Летягиной не разберется. Только о том, конечно, пассажирам не сообщили, а то совсем разбушуются.

Андрей уже потянулся за портмоне, чтобы оплатить реагенты, когда Тихон рядом нарисовался и, отстранив сыщика за плечо, отдал боцману деньги самолично, велев ни в чем Звягинцеву не отказывать и препон не чинить. Обещал все издержки покрыть втрое, лишь бы тот нашел Глашку и позорное пятно жениха-убийцы — шепчутся люди, а он не глухой — с Котова снял.

Прижимистый Авдонин просиял и даже предоставил для работы каморку, где проявлял свои негативы и печатал снимки. Подивился, правда, что девчонка юная тем заниматься будет. Но Клюева так на него зыркнула, что Звягинцев не без гордости представил ее как свою помощницу и будущую великую сыщицу.

Объяснив Марине суть дела, сам Андрей, оборвав в себе желание немедленно спуститься вниз и найти тот трепещущий хвостик на борту, пошел снимать отпечатки с гостей и обслуги. Тихон отправился с ним в качестве охраны и примера, показав всем, что снимать отпечатки не больно, только грязно.

Устроившись за столом в салоне и разложив перед собой коробочку с мастикой, бумагу для откатки пальчиков и салфетки, Андрей принялся за муторное дело. Боцмана он попросил присылать пока к нему команду и прислугу, что гости с собой брали. До самих гостей добираться не хотелось. Этим-то, служивым, приказать можно, а с теми миндальничать придется.

Становилось все жарче. Андрей разделся до сорочки, отложил галстук и закатал рукава. Дамы, что оставались в салоне, следя за его работой, шушукались и томно прикрывали лица веерами. Гудела бодрая весенняя муха.

— А команда — все? — спросил он у боцмана, который выгонял из салона матросов. бурча, что им здесь находиться более не по чину. Вдохнул запах расставленных в вазы цветов и громко чихнул.

— Да все вроде, — Авдонин близоруко взглянул на список, поднеся его к самым глазам. Посмотрел еще:

— Так юнги, Кормилина-то, и нет! Эй, — он высунул голову из дверей и окликнул зычно: — Петров, Бунька, где Кормилин?

— Так не иначе Котел ему новое задание дал, шкоде мелкой! Вчера ополночь сгинул, так сказывал, палубу мыл, там внизу, где невеста через борт скинулася.

— А вы не гыгыкайте! Живо юнгу сюда!

— Палубу мыл? — заинтересовался Андрей, подходя.

Боцман пожал плечами:

— Вестимо. Если Котел приказал — делай. А то проснешься за бортом или по всему кораблю станет тебя водить бестолково, а капитан такого не прощает. Или споткнешься… Не ругайте вы уж мальца, если сделал чего не того…

Андрей нахмурил брови:

— Ругать не собираюсь, но найдите и приведите. Да хоть в каморку вашу. Вопрос у меня к нему имеется дюже серьезный.

Допрашивал Андрей парня все же не у боцмана — при проявке пленки даже случайно открывшаяся дверь может засветить все. Нашлось им местечко там, где хранились швабры и ведра. Вернее, рядом, вдвоем бы они в кладовке не уместились.

Юнга водил босой ногой по чистым половицам и молча тупился в пол. Было ему лет пятнадцать, но чудилось в опущенных плечах и в этом движении что-то знакомое. Звягинцев решительно приподнял голову Кормилина за подбородок:

— Сиротка Соня⁈ — ахнул он.

Еще начиная карьеру полицейского, участвовал Анлрей в прелюбопытнейшем деле во Властинце. Девочка пяти-семи лет, истинный ангелочек с золотыми волосами и огромными синими глазами, сказывалась сироткой и просила подаяния. Прекрасные манеры, тоненький голосок, аккуратная и приличная одежда — ей не то что в подаянии не отказывали, брали в дом, кормили, одевали, как куклу — а шустрый мальчонка, прикрывавшийся этой личиной, впускал в тот дом вора при первом удобном случае. Выносили все подчистую. «Испуганная» Соня пропадала, и гастролировала пара уже в другом месте, чуть подправляя внешность и меняя имена. Талант у мальчонки был изображать неземное создание и втираться в доверие. Во Властинце их, однако же, взяли, в чем Андрей непосредственно участвовал.

— Это не я! Я на пароходе вообще ни разу! Я не крал…

Юнга дернулся и вывернулся, а сыщик понял: не врет.

— Ты зачем палубу помыл⁈

— Котел нашептал! Он тут самый главный!

— Не капитан?

— Нет, Котел! «Обручальник»! Лоскут ваще подобрать не должны были, да Васька — он дурной, глухой… Ну, в том смысле, что магию слышать не умеет.

— А ты умеешь?

— А я умею! — пацанчик гордо выпрямился. И тут же засопел: — А вы не скажете, что я… им… мне стыдно! Я не вор, я честно тружусь теперь!

— Да чего уж, — махнул рукой Андрей. — Только вот что. Если увидишь что подозрительное или котел, — он неловко усмехнулся — снова станет шептать, ты сперва ко мне беги и докладывай, и только после исполняй, что тебе услышанная магия повелит.

— Он правда с нами говорит!

Андрей вздохнул устало. С мальчишкой-юнгой котел говорит, Марина в журнале клад увидела… Он хмыкнул, улыбнулся и пошел к капитану. Кое-что надо было обговорить с ним, пока не забылось.