Ника Ракитина – «Обручальник» против (страница 16)

— Ну то понятно, — покивал Балабанов. — Только я тебе так скажу: в первую очередь котенок сам решить должен, хочет ли он твоим быть, а во вторую уже ты смотришь, нужен он тебе такой или нет. Вот не срослось у меня пока.

— Ух ты! — взгляд Марины зацепился за неожиданную запись в журнале. — И часто с корабля у вас невесты сбегают?

— Да куда им бежать-то? Хотя случается. Дунька и подсобить может, если девицу за нелюбимого отдают. Да и Котел. Но больше смешно выходит. Вот, на моей памяти уже, потеряли раз невесту прямо на свадьбе. Шум, гам, страхов нагнали, жених топиться собрался — любимая же. А мы искать кинулись по всему кораблю да и нашли сразу. У Котла она сидела, на своем чемодане. В слезах вся. Спросил я ее, что случилось, а она еще пуще реветь начала и говорит: «Он слишком сильно меня любит. Это страшнее, чем если бы не любил вовсе». Такая вот дурь, представь себе.

— Хорошо бы, оказалось, что и Глафира сбежала, — вздохнула Клюева. — Такая девушка красивая, и чувствуется, что натура сильная. Тихон вот, правда, совсем мне парой ей не показался.

— Да ясно, что сбежала, — отмахнулся капитан. — Напрасно твой жених панику навел да спасателей вызвал. Впрочем, и среди них люди знающие есть, чай, зря пустую воду тралить не станут.

— Что, правда⁈ — обрадовалась Марина. — А откуда вы знаете?

— Так Дунька спокойна. Кабы невеста потопла, уже ярилась бы.

М-да… Не на такой ответ помощница сыщика рассчитывала. Звягинцеву в качестве улики очередную примету не предъявишь. Все равно копать будет во все стороны, пока наверняка не убедится, что жива Глафира. Только вот как?

Тут палец Марины, листавшей очередной том, скользнул по странной приписке, сделанной вдоль полей, поперек основного текста. Всего несколько слов: «Если не ей, то никому пусть не достанется». И накрыло. Скрипели уключины, приближался островок посреди реки, стоял на дне лодки ларец, которому предстояло быть похороненным. Что за островок, Марина не знала, но на противоположном берегу рассмотрела приметы верные: скалу, даже скорее просто камень большой с расщелиной глубокой, деревеньку в отдалении, небольшую бухту с мостками. Если бы увидела, точно узнала бы! И так интересно стало, что же там за клад такой! Эх…

А Балабанов вдруг сказал:

— Тебя Котел не звал еще, дочка?

И словно само упоминание этого артефакта выдернуло из видения.

— Звал? — переспросила Марина.

— Да, он любит поговорить с теми, кто по любви судьбы связывает. Не со всеми, конечно. Иные кроме друг друга ничего и не слышат, и не видят. А вы, я смотрю, еще и работу свою любите, людям помогать стремитесь. Это хорошо. Точно захочет встретится.

— А он что, еще и говорящий у вас? — совсем растерялась девушка. — Но ведь разумные артефакты…

— И разумный, и говорящий… Руку к нему приложить надо, чтобы слышать. А один, помню, вообще обнимался, ланитами терся и чуть не плакал от счастья, когда Котел его заверил, что и впрямь невеста любит.

— Вас, Виктор Куприянович, послушать, так Котел ваш только о любви и беседует. Нешто ему ничто другое не интересно?

— Ну вот такой он у нас, — усмехнулся капитан. — Романтичный.

— Романтичный разумный говорящий артефакт, — хихикнула Марина. — Я и не думала, что такие бывают. Да еще и у нас, в Ухарске. Разумные же вроде во всей империи наперечет. А иные и вовсе засекречены.

— Так и наш в государственный реестр внесен. Только толку с него ни в чем нет, кроме как в любви. Говорят, как-то даже, давно еще, государыня императрица к нему приезжала перед тем, как консорта себе выбрать. Советовалась. Но о том в судовых журналах записи нет — вот где секретность, — тут он глянул на небо и поднялся. — Ты вот что, дочка, если хочешь и дальше с журналами возиться, в рубку приходи. Я парней кликну, чтобы туда этот ящик отволокли. А сама собирайся уже, склянки к завтраку скоро прозвенят.

— Ой! — сказала Клюева. — Действительно. Надо мне перед Андреем извиниться. А то ж нарычала ни за что.

— Вот это правильно! — одобрил Виктор Куприянович. — И помни: если Котел позовет, не отказывайся, сходи. Оно к худу никогда не бывает.

— А как позовет-то?

— А сама поймешь, потянет тебя к нему, на бак.

В свою каюту Марина все же зашла — причесаться, платье оправить. Звягинцев, конечно, тоже не в бальном туалете утром по кораблю бегал, но к завтраку наверняка на все пуговицы застегнутым выйдет. А она чем хуже? Зато хоть вспомнить успела, что вчера толком не отчиталась о своих изысканиях, про госпожу Толь не рассказала. А надо! Хотя ее выводы могут сыщика на мысль натолкнуть, что деловые соперники Котовых и Летягиных Глафиру убили. Но ведь не убили же! А не докажешь. Не поверит он в приметы.

В общем, мысли в голове друг друга обгоняли и все не очень веселые. Да и за утренний срыв было и впрямь стыдно. Из-за этой дуры Лидяши Андрею от Марины досталось. Так что вид у Клюевой, когда поскреблась в каюту к любимому начальнику, был понурый. Только он, как дверь открыл, так ей улыбнулся, что чуть слова извинения из головы не вылетели. Впрочем, выслушав их, сыщик лишь рассмеялся и руку девушке предложил, чтобы вместе на завтрак идти — как раз и склянки пробили.

Воодушевившись, Марина принялась рассказывать о том, что вчера узнать успела, едва за стол сели. Как ни старалась, а про странности «Обручальника» нет-нет да проскальзывала информация. Андрей тогда усмехался и смотрел на нее, как на дурочку. Или дите малое. Опять! А что ей делать было, если на этом кораблике все мистикой пропитано⁈

Зато вот новость о том, что на 'Обручальнике’находится госпожа Толь, преизрядно воодушевила уже сыщика. И удивила тоже, особенно, когда Марина сказала, что она Андрея помнит.

— А я ее и не узнал даже, — улыбнулся он как-то смущенно. — Будете смеяться, Марина Викторовна, но эта женщина была моей первой любовью, — он хмыкнул, увидев ее изумленную физиономию. — Ну да, в молодости она была весьма привлекательна. Наверное. Во всяком случае, мне в мои то ли три, то ли четыре года именно так и казалось. А еще она всегда, как к матушке моей приходила, приносила мне сладости.

Марина пару мгновений смотрела на любимого начальника, с трудом осознавая, что только что получила подарок его откровенности. Смотрела и умилялась. А потом не выдержала и все же рассмеялась. И Андрей улыбался, на нее глядя.

— Я, Андрей Ильич, еще кое-что сказать вам должна, — решилась Клюева, понадеявшись не его хорошее настроение. — Хоть и не имеет это отношения к делу. Я судовые журналы старые пролистывала, и плеснула моя магия на одну запись странную, сбоку сделанную…

Звягинцев слушал ее серьезно, над выплеском магии смеяться не стал, небось, и сам знал, как это у недоучек бывает. А когда Марина сказала, что место узнает, если увидит, и описала его подробно, у него у самого глаза загорелись. Ну вот кому не интересно старые клады искать⁈ Даже если там ничего и нет на самом деле.

— Придется вам, Марина, внимательно по левому борту в берега вглядываться, — усмехнулся Звягинцев. — Глядишь, и рассмотрите место заветное, и островок тот, найдете свой клад да и станете в Ухарске еще одной миллионщицей.

Марина рассмеялась.

— Островок-то я, может, и найду, Андрей Ильич, да только где в нем клад выкапывать? Вот если снова попадется мне в руки тот журнал, попробую рассмотреть, куда ларец зарыли. А так — гиблое это дело.

И тут же зевнула, едва успев прикрыть рот ладошкой.

— Простите, — пробормотала смущаясь.

— Вы не выспались, — вздохнул Андрей. — Из-за того, что я не вовремя выпустил кота. Идите отдыхать. Я позже протоколы вам переписать дам.

— А вы? Вас же тоже Герочка ни свет, ни заря поднял.

— А я пока вот с людьми пообщаюсь, поспрашиваю, кто что в те два часа делал, когда Глафира пропала, — вздохнул Звягинцев. — Ни сна, ни покоя сыщику. Работа такая.

— Так отдохнули бы сначала, — возмутилась Клюева. — Никуда они с корабля все равно не денутся.

— А потом лови их по всему «Обручальнику», — отмахнулся Андрей. — Нет уж, лучше сразу, пока все здесь. Да и почтение свое госпоже Толь высказать надобно.

И так его Марине жалко стало. Уходила и оборачивалась, все надеялась, что одумается, тоже поспать пойдет. А он ей вслед смотрел. Все смотрел и смотрел. Странно так, смущающе.

Глава 8

На рассвете Герочка стал царапаться в дверь, требуя его выпустить по срочным кошачьим делам. Андрей, выглянув в круглый иллюминатор на створке и не заметив там ничего угрожающего, выпустил кота и вернулся в постель, надеясь подремать еще немного и проклиная кошачью привычку вздергиваться даже не на восходе солнца, а на рассвете — когда небо едва начинает сереть. Когда порядочные люди еще спят. И даже непорядочные уже ложатся. Звягинцеву так редко доводилось нормально выспаться! А тут сама природа, легкое качание волн убаюкивали.

А надо, вообще-то, не спать, а продолжать следствие, но как понять, что делать, когда палуба, где, возможно, свершилось преступление, оказывается чисто вымыта среди ночи. Надо будет поговорить с капитаном Балабановым. Вдруг он все же кого-то туда посылал, а матросиков-сторожей запугал. Нет, ерунда полная. Андрей проверял их магией, говорят ли правду, а магия та не дает сбоев. Ну, почти не дает. Но не учились матросики особым практикам защиты, да и барьеры он бы заметил. Стюарда стоит копнуть. Вот прямо сейчас…