Ника Остожева – Память души (страница 3)

Однако в этот день мне было некогда лицезреть произведение неизвестного мастера. Меня ждало путешествие на другой континент. А это означало, что, прежде чем вобрать полной грудью соленый морской воздух, мне предстоит десять часов провести между небом и землей, вверив жизнь в руки пилота.

«Еще и магнитная буря, как назло, произошла именно сегодня. А что, если это явление выведет из строя систему навигации, и самолет потеряет связь с Землей?» – Погрузившись в мрачные мысли, я заметила, как ладонь, сжимавшая ручку чемодана, стала влажной, и холодный пластик заскользил в руке.

На коротких маршрутах я оставалась совершенно спокойна. Фобия давала знать о себе, лишь когда воздушное судно пересекало водные просторы, даже если речь шла о безобидном озерце. Вид на бездну с высоты небес приводил меня в ужас. Парадоксально, но при этом сама вода ничуть не пугала. Напротив, я была прекрасным пловцом и страстно обожала все, что связано с морем.

В детстве мы с родителями часто путешествовали на автомобиле или по железной дороге. Мне нравилось смотреть в окно: на проносящиеся мимо поля, леса, дома, затерянные в глухомани вдали от больших городов. Картинки сменялись одна другой, мелькали стада фермерских животных, день плавно перетекал в ночь. Во взрослой жизни этот романтичный способ передвижения пришлось заменить самолетом ради экономии ценнейшего из ресурсов – времени.

Торопливо шагая по аллее парка, я пыталась уверить себя в том, что бояться нечего. В конце концов, авиатранспорт считается самым безопасным. По статистике, собранной ООН, в год на дорогах гибнет около миллиона человек, в то время как в воздухе – не более пятисот. Однако эти данные не обнадеживают. Избежать смерти в автокатастрофе куда проще. Если повезет, можно отделаться лишь парой синяков. В самолете же, напротив, шансы стремятся к нулю.

Внезапно мысли оборвались, и рациональные рассуждения сменила фантасмагория, словно кто-то случайно нажал кнопку на пульте, переключив канал. Мне вдруг отчетливо вспомнился увиденный ночью сон – протянутая рука с кольцом на большом пальце. Казалось, я вновь вижу этот мираж – теперь наяву.

Глубокий вдох. Легкие наполнил прохладный утренний воздух с примесью различных по своей природе запахов: выхлопных газов, свежей выпечки и кофе из забегаловки через дорогу, первых весенних листьев на деревьях, сырой земли после дождя.

Люди спешили каждый по своим делам, устремив взгляд вперед, несясь навстречу рутинным заботам, боясь опоздать и не успеть свершить запланированное. Никому не было дела до мужчины, лежавшего на газоне, лицом прямо в мокрой от росы траве, в непривычной взору старомодной одежде, слишком легкой для прохладного утра весны.

Некоторые из прохожих бросали на беднягу короткий взгляд и еще быстрее, не замечая чужого несчастья, устремлялись вперед. «Пьяница или бездомный», – думаю, нечто подобное эхом отдавалось в их головах. Никто будто и не задумывался о том, что беда может случиться с каждым. И тогда бесчувственное поголовье так же пройдет мимо, оградив себя невидимым барьером от горя, его не касающегося. Мы добились грандиозного технологического прогресса, но словно взамен за инновации расплатились милосердием.

«Величайший грех – это не ненависть, а равнодушие к своим братьям»1. В совокупности преступное равнодушие погубило не меньше жизней, чем кровопролитные войны и смертоносные вирусы. Именно оно – наихудшее из того, что могут предложить люди. Даже ненависть – и та куда предпочтительней. Она являет собой чувство – сильное, волевое, смелое. А равнодушие – это грязный растаявший снег на обочине дороги, которым лихой водитель на полном ходу обдает с ног до головы стоящего на тротуаре пешехода…

Будто вылепленная из воска ладонь мужчины, испачканная в грязи, приковала мое внимание. Я словно под действием гипноза стояла на месте, разглядывая серебряное кольцо на неестественно побледневшем большом пальце.

Наконец оцепенение прошло и я, оставив чемодан на тротуаре, сделала неуверенный шаг на газон. Каблуки туфель увязли во влажной податливой почве. Неразборчивые обрывки образов и звуков закружились в водовороте сознания. В неуклюжей попытке присесть на корточки, я потеряла равновесие и упала на колени.

Одежда молодого человека была насквозь мокрой, в темных волосах искрились капли воды. Я прикоснулась к его руке, и противоестественный холод просочился в мой организм. Но вместе с необузданным страхом сердце наполнилось и ощущением трепетной нежности. Казалось, что за руку я держу не бродягу в одежде прошлого века, а родного, самого близкого мне человека. Я словно помнила это прикосновение. Помнила красочную палитру чувств: любовь, уважение, почитание заслуг, восхищение. И все к нему – впервые встреченному незнакомцу. Пелена недоумения вскоре все же рассеялась, подтолкнув меня к единственно необходимому действию – вызвать врача.

Поднявшись с земли, я отступила на асфальт. Колени и туфли испачкались в грязи и изумрудном соке молодой травы. Я понимала, что рискую опоздать на самолет, но мне было все равно. Мечты об отдыхе отошли далеко на задворки сознания.

– Здравствуйте, пришлите, пожалуйста, реанимационную бригаду в Палмер-Парк, здесь человеку плохо.

– Опишите состояние пострадавшего, – послышался голос диспетчера.

Мне не доводилось сталкиваться с подобным. Как и все люди, проходившие сейчас мимо бессознательного тела, я тоже старалась не вмешиваться в происшествия, не касавшиеся лично меня. Эгоистично, но от угрызений совести избавляла мысль, что кто-то обязательно поможет, найдется неравнодушная душа. Теперь же спасителем стала я сама.

– Я не знаю, что именно произошло. Мужчина лежит на газоне, мне кажется, он без сознания.

– Хорошо, проверьте, есть ли пульс.

Я вновь приблизилась к нему. На запястье сердечный ритм не прощупывался, но меня успокаивала мысль, что скорей всего виной тому – положение руки, придавленной весом тела, из-за чего кровь не циркулировала с достаточной силой. Он лежал, уткнувшись лицом прямо в землю, было совершенно непонятно, как он дышит, и дышит ли вообще. Хотелось перевернуть бедолагу в более естественное положение, но сдержанный повелительный голос «на другом конце провода» строго-настрого запретил проводить какие-либо манипуляции.

Наконец я прикоснулась к его шее. Вновь от ощущения холода меня пробрала дрожь. И хотя пальцы почувствовали биение сердца, оно было таким слабым, что начало казаться, будто я просто выдаю желаемое за действительное.

Машина примчала спустя десять минут. Я сидела на бордюре, бездумно уставившись в асфальт, чтобы не видеть, как бессознательное тело грузят на носилки.

– Вам лучше поехать с нами, вы что-то неважно выглядите, – обратился ко мне молодой санитар.

Было ясно, что на самолет я безнадежно опоздала. Как ни странно, я вовсе не сожалела, что столь долгожданное путешествие не состоится. «Все, что ни делается – к лучшему.»

Теплый плед, горячий чай с лимоном и двумя ложками сахара в кабинете заведующей отделением потихоньку вернули меня к жизни. Тонометр, сильно сжав предплечье, пытался определить точные цифры повышенного давления.

– Все в порядке, но вам нужно как следует отдохнуть. – Вердикт оказался утешительным.

Я всегда боялась врачей. Это началось еще в раннем детстве, без видимых причин и предпосылок. Когда мама водила меня на плановую прививку или к дантисту, сердце до краев наполняла паника, и в безумии, повинуясь древнейшему инстинкту, я пыталась «спастись». Увы, проблема не сошла на нет с течением времени. До сих пор при виде шприца дикий страх буквально парализовывал. Пугала не боль, ее я легко могла стерпеть, а жуткая противоестественность процесса. Металл внутри – инородное тело, разрывающее плоть…

Однажды мне приснилось, что меня убили. Закололи копьем. Я сидела на земле, а человек с оружием в руках стоял надо мной, с яростью глядя сверху вниз. Бежать было некуда – вокруг простирались бескрайние песчаные дюны, переходящие в горизонт. С ужасом всматриваясь в самое острие копья, я думала о том, что будет дальше. Будет ли мне больно? Как быстро я умру? Как долго буду страдать, прежде чем рассудок угаснет? Может ли усилие воли не позволить мозгу отключиться? Возможно ли спасти жизнь диким, остервенелым желанием жить? Потеря сознания – как сон, а что, если просто не дать себе уснуть?

Стремление выжить – сильнейшее из чувств. Оно обостряется в момент опасности, оттесняя на задний план все прочее. Мы считаем себя мудрыми, нам кажется, что инстинкты – это нечто низменное и презренное, присущее лишь животным, но это не так. Если мы видим реальную угрозу своей жизни, на место разума незамедлительно приходит страх смерти, он завладевает сознанием и полностью поглощает мысли. Тогда в игру вступает инстинкт – дикий и первобытный, благодаря которому человек до сих пор господствует на планете Земля – инстинкт выживания.

Я не ощутила боли. И не смогла удержать жизнь. Казалось, что я погружаюсь в дрему. Сначала пыталась противиться этому, но не вышло. Душа успокаивалась, приходило умиротворение, чувства постепенно теряли остроту. Я засыпала, в последний раз вдыхая горячий воздух с металлическим запахом крови, и одновременно просыпалась – в своей постели. В своей жизни. В своем мире.