Ника Оболенская – Беда майора Волкова - Ника Оболенская (страница 56)
- Это девочка? – разлепляю пересохшие губы.
- Да, абсолютно здоровая. Махала маме ручкой на УЗИ…
- Девочка… - шепчу, глотая слезы. Доченька.
Но потом мои мысли возвращаются к Андрею.
- Как прошла операция?
Опустив глаза, Оксана, скороговоркой проговаривает, прежде чем уйти:
- Я сейчас позову Прохора Михайловича, наш зав.хирургии, он вам все объяснит…
На вид вошедшему Прохору Михайловичу лет сорок. Подтянутый брюнет с цепкими серыми глазами, в которых скопилась вселенская усталость.
Он усаживается на табурет у моей постели и сразу начинает говорить.
В отличие от шокового состояния в машине скорой помощи, на этот раз я разбираю каждое слово. И они каленым железом вплавляются в мозг.
- У поступившего сегодня ночью мужчины диагностирована черепно-мозговая травма в виду проникающего огнестрельного ранения в височную область. Раневой канал слепой с инородным телом внутри…
- Он в сознании? – перебиваю поток медицинских терминов. – Я могу его увидеть?
Покачав головой, Прохор Михайлович, складывает руки на коленях:
- Невозможно. Пациент в крайне тяжелом состоянии, введен в медицинскую кому. Вы поймите… простите, не знаю вашего имени…
- Яна… Яна Владимировна. Он… он будет жить? - еле шевелю губами.
- Так вот, Яна Владимировна, прогнозов положительных вам пока дать не могу. Хотел бы, но не могу. Операция предстоит сложная… Консилиум с минуты на минуту начнется, на нем будет принята дальнейшая тактика оперативного вмешательства. Но сами понимаете, время играет против нас… Шансы… о шансах говорить не берусь. - Врач разводит руками и поднимается с кресла. – Простите, но мне пора. Дежурная медсестра свяжется с вами, если будут какие-то новости.
- Что… что мне делать? – подаюсь вперед, забыв про капельницу. Игла больно впивается в предплечье.
- Молиться, Яна Владимировна. На моей практике иногда случаются и не такие чудеса…
Слезы застилают глаза, и образ Прохора Михайловича растворяется в соленой дымке. Вытираю их тыльной стороной ладони, а они все катятся и катятся…
Боже, почему так?
Почему всякая мразь вроде картавого наркодельца живет на свете припеваючи, а хорошие люди лежат с простреленной головой? Где же эта чертова справедливость?!
Злость выжигает слезы, спихиваю в ноги простынь, которой меня укрыла заботливая Оксана. Выдергиваю катетер-бабочку и судорожно шарю по карманам пуховика в поисках телефона.
- Хотите чуда? Будет вам чудо… - шепчу, дозваниваясь до абонента.
Но отец упорно не хочет брать трубку.
Черт. Рассоединяюсь и набираю снова.
- Яночка? – голос дяди Вадима испуганный. – Володя сказал, что ты в Красноярске…
- У меня нет времени. – Выпаливаю на одном дыхании. – Привези сюда моего отца!
- Как ты себе это представляешь? – в голосе крестного проскальзывает металл.
- Мне плевать, как ты это провернешь, но мой отец должен быть здесь, иначе… - дыхание сбивается, и из горла выходит только сип.
- Иначе что, дорогая моя?
- Иначе Андрей умрет… и я вместе с ним… Здесь стрельбу устроили… В него попали, - шепчу, стекая по стене на холодный кафель пола. – Дядь, я люблю его. Ты… ты задолжал мне. И сейчас… сейчас мне нужно чудо…
Рыдания прорываются наружу, и я захлебываюсь ими, отбросив ненужный телефон.
Спустя бесконечное время Оксана находит меня в позе эмбриона на полу. Ругаясь на безмозглых мамочек, она укладывает меня снова на койку, снова ставит ненавистную капельницу, от которой я проваливаюсь в черноту сна.
А когда просыпаюсь, больница гудит, как потревоженный улей. С главврачом связались, сообщив, что спецбортом из Москвы летит лучший нейрохирург страны.
У Андрея появился шанс.
Глава 28. Начать все заново
Андрей
Одни говорят, что, когда ты умираешь, то покидаешь свое тело и будто видишь себя со стороны.
Другие – что «на том свете» только темный бесконечный коридор, по которому ты идешь без цели и особого направления.
Третьи рассказывают о путешествиях души по своим прошлым воплощениям, космической энергии, Колесе Сансары и прочей ереси.
Не знаю, то ли мой «тот свет» оказался не таким, то ли интересных реинкарнаций не было, то ли Колесо херово крутилось в этот день… Но мое путешествие в «ничто» ничем примечательным не запомнилось.
В памяти осколком засело испуганное лицо Яны, озаренное красными отсветами Коммунального, а потом наступила долгая ночь…
Это странно, не помнить больше ничего.
Но страшнее всего то, что мое тело будто чужое. Меня нашпиговали свинцом по самую завязку, даже веки поднимать выходит с трудом.
Яркий свет заставляет глаза слезиться, жмурюсь, прогоняя влагу.
Это действие отнимает много сил, прежде чем, мне удается справиться с водопадом слез. Ощущений никаких нет.
Странно, будто кожу выключили…
Где-то рядом что-то с громким с шипением свистит, пищит и щелкает.
Пытаюсь сглотнуть, но не выходит.
- Не торопись, Андрей. Все хорошо. – В поле зрения появляется лицо в спущенной на подбородок маске и странной синей шапочке со звездами.
Знакомое лицо… я где-то определенно его видел. И пока я со скрипом шевелю мозгами, этот Звездочет что-то высматривает за моей спиной, а потом светит мне в глаза ярким лучом.
Черт, снова все в тумане из слез. Но когда я промаргиваюсь, я уже знаю, кто передо мной.
Мне хочется спросить, что забыл здесь Владимир Алексеевич Горячев… хотя я и сам не уверен, где это «здесь». Но мой язык меня не слушается.
Что за?..
- Спокойно, Андрей. – Отец Яны успокаивающе поднимает ладонь. – Ты пока подключен к ИВЛ, так нужно. Она еще пару часов подышит за тебя, потом экстубируем…
Какая еще ИВЛ?
Прочитав в моих глазах вопрос, Горячев спокойно уточняет:
- Мы тебя ненадолго разбудили, но скоро снова придется отправить тебя в сон. Что последнее ты помнишь? Моргни, пока я перечисляю. Утро…
Утром мы с Яной лежали в обнимку, и я гадал, как же мог упустить свое счастье.
- День?
Днем заказали доставку еды, а после вырубились до самого вечера.
- Вечер?
Мы были у Коммунального, когда там завязалась потасовка, а дальше…
Пустота!
- Тебя ранили в голову, пуля застряла в мозге… ее извлекли. Чудо, что она не задела речевой центр, а то моя дочь довольствовалась бы немым зятем.