Ника Марш – Империя порока. Блудницы, проститутки и содержанки в царской России (страница 3)
Царевна Софья, правившая в годы малолетства Петра I и его брата Иоанна V, питала нежные чувства к князю Василию Голицыну (официально женатому). Сохранились письма, в которых она обращается к нему совсем не как государыня, а как влюбленная женщина. Но надо понимать – Софья в ту пору обладала почти беспредельной властью. Она оказалась в исключительной ситуации. Большинство женщин ее положения в предыдущие столетия не имели таких возможностей.
Иное дело – простолюдинки. Конечно, они существовали в иной обстановке, и встретить мужчину им было гораздо проще, ведь в теремах их не запирали. Но даже рядовые крестьянки воспитывались в духе почитания старших, уважения к мнению родителей, которые старались выдать их замуж по достижении детородного возраста…
О
Насколько распространенной была такая ситуация? По всей видимости, о «массовом характере» говорить не приходится. Иначе мы больше знали бы об этой стороне средневековой жизни. Кроме того, учитывая особенности общества, подобные моменты приходилось тщательно скрывать. Значит, единичные случаи?
Но возникали и другие ситуации:
«Нелюбящая мужа жена увлекается преступной любовью посторонних, нравящихся ей мужчин, нередко поступая так по одному только желанию отомстить мужу или за его неосновательную ревность, или за свою унизительную неволю, – писал этнограф Серафим Шашков в своем труде «Исторические судьбы женщины, детоубийство и проституция», опубликованном в Санкт-Петербурге в 1871 году, – дочь, желающая выйти замуж и не допускаемая до этого родителями или обстоятельствами, будучи не в силах удержать порывы своей страстной натуры, отдается секретно любовнику»[11].
Внебрачная связь с холопкой обществом серьезно не порицалась, как и позже – связь с крепостной. Молодые барчуки спокойно заводили отношения с дворовыми девками, пробуя на них собственную мужскую силу. Наличие этого зависимого сословия, вполне возможно, и поспособствовало тому, что на Руси долгое время не было надобности создавать лупанарии. Плотность населения оставалась невысокой, вступать в брак старались пораньше. Во-первых, чтобы успеть обзавестись как можно большим числом наследников (при высокой младенческой смертности хорошо если выживала треть из рожденных детей), во-вторых, брак являлся единственным принимаемым церковью и обществом способом поддерживать интимные отношения между мужчиной и женщиной. Когда пятидесятилетний поэт Гавриил Романович Державин внезапно овдовел, он принял решение поскорее вступить во второй брак, о причинах которого предельно откровенно написал в записках: «Не могши быть спокойным о домашних недостатках и по службе неприятностях, чтобы от скуки не уклониться в какой разврат, женился генваря 31 дня 1795 года на другой жене, девице Дарье Алексеевне Дьяковой»[12]. Литератор предпочел оформить все по закону, чем прослыть любителем молодого тела вне брачных уз!
Распутство на Руси принимало другие формы, нежели в Европе. Вполне обычным считалось растить одновременно детей законной жены и прижитых «воспитанников» – отпрысков крепостных или плоды случайных связей. Отношения вспыхивали сиюминутно, а иногда и подолгу продолжались. Но торговля женскими прелестями, когда каждый, у кого были средства, мог овладеть ими, в допетровское время не была распространена.
Мрачные легенды ходили вокруг питейных заведений в Александровской слободе, где жили и гуляли опричники. Огромное количество сплетен связано с их деяниями – говорили про умыкание чужих жен и невинных дев, про жестокие убийства тех, кто оказывал им сопротивление… Демонизированный образ опричника, как человека, лишенного всяческих моральных принципов, был известен еще во времена правления Ивана Грозного. Оттого так трудно отделить правду от вымысла! Вот описание, которое можно встретить у историка XIX века, Николая Костомарова:
«Им даже вменялось в долг, как говорили летописцы, насиловать, предавать смерти земских людей, грабить их дома. Современники иноземцы пишут, что символом опричников было изображение собачьей головы и метлы в знак того, что они кусаются, как собаки, оберегая царское здравие, и выметают всех лиходеев»[13].
Историк Лев Гумилев называл опричников людьми, одержимыми ненавистью ко всему миру. Одним словом, воплощенные мрак и ужас. Отсюда страшные разговоры о погубленных девушках, чьей невинностью воспользовались против воли, или о растерзанных неприступных красавицах, о повешенных родных, вступившихся за их честь.
А вот иноземное свидетельство о бесчинствах опричников. Написано Альбертом Шлихтингом в Литве, в 1571 году и называется «Краткое сказание о характере и жестоком правлении Московского тирана Васильевича»:
«В крепости Коломна, которую несколько ранее тиран дал воеводе Иоанну, было много чужеземных граждан; всех их, а их было более трехсот, тиран приказал утопить в реке, считая их участниками замысла воеводы Иоанна, между тем как тот не повинен был даже в дурном подозрении, а явили себя и верным гражданином отечеству и слугою тирану.
Умертвив, таким образом, воеводу Иоанна, его семейство и всех граждан, тиран, сев на коня, почти год объезжал с толпой убийц его поместья, деревни и крепости, производя повсюду истребление, опустошение и убийства. Захватив в плен некоторых воинов и данников, тиран велел обнажить их, запереть в клетку или маленький домик, и, насыпав туда серы и пороху, зажечь, так что трупы несчастных… казались летающими в воздухе… Он приказывал убийцам насиловать у него на глазах жен и детей тех, кого он убивал, и обращаться с ними по своему произволу, а затем умерщвлять. Что же касается жен поселян, то он приказал обнажать их и угонять в леса, как скот, причем тайно были расположены засады из убийц, чтобы мучить, убивать и рассекать этих женщин, бродивших по лесам. Такого рода жестокость проявил тиран при опустошении деревень и поместьев Иоанна, воеводы Московского, а жену его приказал постричь и удалить в монастырь, где она и умерла»[14].
Нужно ли верить всему, что описал Шлихтинг? И насколько правдоподобно он говорил о событиях? Вот тут любопытный момент. Сам дворянин был по рождению померанцем и попал в плен в битве при крепости Озерище в 1564 году. Впоследствии пристроился переводчиком при царском медикусе Арнольде Линзее и в 1570-м бежал в Литву. Вот там-то он и написал два сочинения, пройдясь толстым слоем черной краски по личности русского государя. Польская шляхта, воспринявшая каждое слово за чистую монету, с удовольствием цитировала рассказы о зверствах. А ведь Шлихтинг не участвовал в Новгородских погромах, о которых писал. Он передавал чужие «впечатления», и есть основание считать, что многое выдумал.
В том же самом произведении Шлихтинг не раз говорит о насилии над русскими женщинами как о совершенно обыденной истории во времена Ивана Грозного:
«У этого тирана есть много тайных доносчиков, которые доносят, если какая женщина худо говорит о великом князе-тиране. Он тотчас велит всех хватать и приводить к себе даже из спальни мужей; приведенных, если понравится, он удерживает у себя, пока хочет; если же не понравится, то велит своим стрельцам насиловать ее у себя на глазах и таким образом изнасилованную вернуть мужу. Если же у него есть решение убить мужа этой женщины, то он тотчас велит утопить ее в реке. Так поступил он год тому назад с одним из своих секретарей. Именно, похитив жену с ее служанкой, он держал ее долгое время. Затем обеих изнасилованных он велит повесить перед дверями мужа, и они висели так долго… Так же поступил с одним из своих придворных. Именно, захватив его жену, он хранил ее у себя, и после обладания ею до пресыщения, отсылает обратно мужу, а потом велит повесить на балке над столом… Висела она там долго, пока это было угодно тирану.
Когда он опустошал владения воеводы Ивана Петровича, то в лагере у него были отборнейшие женщины, выдающейся красоты, приблизительно в количестве 50, которые передвигались на носилках… Этими женщинами он злоупотреблял для своей похоти. Которая ему нравилась, ту он удерживал, а которая переставала нравиться, ту приказывал бросить в реку».
В другом отрывке Шлихтинг фантазирует на тему, как женщин, чьих мужей подозревали в государевой измене, заставляли поднимать юбки и прилюдно показывать «срамные места». Немыслимое унижение для женщины XVI века. Особенно знатной. Холопки не считались достойными снисхождения, с ними мало считались. Но поступить подобным образом с представительницей древней фамилии… В то же самое время, в 1569 году по приказу Ивана Грозного расправились – после доноса – с семьей князя Владимира Старицкого. И мать, и жена его, и дети, и он сам были отравлены или расстреляны (версии разнятся), и в некоторых источниках возникает та же тема – якобы женщин предварительно раздели донага. Таким образом подвергнув унижению, от которого невозможно было отмыться. Если бы княгиня Старицкая осталась жива, с большей долей вероятности наложила бы на себя руки. И снова возникает вопрос: где же правда? Факт смерти княгини и ее семьи непреложен, но было ли то самое унижение или его придумали, чтобы образ Ивана Грозного стал еще более грозным?