Ника Лисицына – Сводные. Ты (не) можешь меня любить (страница 23)
– Как он? – спрашиваю и в горле встаёт ком.
Хочу быть рядом с ними.
– Всё хорошо. Но реабилитация займёт время.
– Главное, пусть поправляется, – говорю я, и шмыгаю носом.
– Здесь хорошие врачи, так что не волнуйся. Лучше расскажи, вы там как? Максим тебя не обижает?
– Да разве я могу позволить хоть кому-то себя обидеть? – Фыркаю я. – Он укатил на работу. Так что всё идёт своим чередом.
– Вот и хорошо, – говорит мама. – Не ругайся с ним, родная. Он искренне о тебе переживает.
Что? Макс и переживает? Да ладно! Этот гад думает только о своих прихотях.
– Да всё нормально, мам! – говорю я. – Никто не ругается.
– Ладно. Ой, прости, милая, мне пора бежать. Пришёл доктор.
– Конечно, мамочка. Люблю тебя!
– И я тебя, родная, – говорит и мы обрываем связь.
Скучаю по ним неимоверно просто.
Люблю их обоих до безумия.
Я рада, что мама встретила отца в своё время, единственное, что мне не нравится, что у него был сын. Макс. И что я папе не родная. Хотя мы с ним очень близки, и для меня он настоящий отец. Тот, который всегда поймёт и поможет. Тот, кто ради дочери готов на многое.
Но вот Макс моя головная боль.
И кстати, я до сих пор одного так и не поняла, почему Макс решил оставить фамилию своей матери? Может, будь он Агеевым я бы так на него не реагировала? Может так бы я действительно относилась к нему как к брату?
Глупости. Макс, он просто… Макс. И его ничто не изменит. Так и останется на всю жизнь козлом и моим кошмаром.
От скуки листаю дипломный проект, брожу по дому, иду к бассейну.
Решаюсь искупаться.
– А может прямо так поплавать? Всё равно его дома нет.
Улыбнувшись своим мыслям, снимаю с себя одежду и бельё, и долго не думая, с разбега запрыгиваю в воду.
Господи, как же хорошо!
Пару раз от одного бортика к другому, а потом переворачиваюсь на спину и закрываю глаза.
Вода тёплая, и солнышко так приятно греет.
Красота просто!
Вот так всегда было бы, никто тебе не мешает, мозг ложечкой чайной не ковыряет. Эх, благодать! Вот только пить хочется.
Барахтаю ногами, чтобы на спине доплыть к бортику, и развернувшись, начинаю выбираться из бассейна, как от неожиданности просто замираю…
Макс стоит вперив в меня такой взгляд, от которого всё внутри меня просто вспыхивает.
Он точно дикий оголодавший зверь, готовый сорваться в любую секунду, чтобы поглотить свою добычу.
Его взгляд обещает мне настоящую бурю. И никакого спасения.
Желваки ходуном ходят, рука сжата в кулак, а во второй стакан. Она напряжена так, словно вот-вот стакан раскрошится. Весь вид Макса просто кричит о том, что он из последних сил удерживает себя на месте.
Хрямс. Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь…
И звон лопнувшего стакана по мраморному полу.
Вздрагиваю, боясь даже взгляд отвести.
– Барби, – хрипит Макс. – Беги, – и я от страха срываюсь с места.
21
Глава 21
Вхожу в дом, и наливаю себе стакан вискаря.
Настроение отстой. Сегодня выяснилось, что кто-то удалил с базы все данные о некоторых сделках. Можно было бы сказать, что не критично, и что человеческий фактор тут имеет место, но… Но в свете событий я задницей чую, что это обернётся мне боком. А ещё впереди ужин с Павловым.
Ума не приложу, зачем он решил встретиться, но отказаться я не смог. Потому что хочу лично посмотреть на того, кто хочет уничтожить детище моего отца.
Делаю глоток золотистой жидкости и запрокинув голову, выдыхаю.
Что, интересно мне знать, они решили скрыть?
Не знаю даже, как мне действовать дальше.
Ещё глоток и ещё.
Слышится звук со стороны внутренней части двора. От бассейна.
Ольга, точно.
Выхожу к бассейну и замираю как вкопанный.
Меня будто под дых с кулака.
Её тело как мрамор блестит под лучами солнца. Такое неприступное, и такое идеальное.
В горле ком встаёт.
Меня буквально завораживает её красотой. Её изгибами и утончённостью.
Аккуратные полушария Ольгиной груди выглядывают из воды, а торчащие соски манят их коснуться.
Белоснежные волосы под водой живут своей собственной жизнью. Они то обнимают тело Ольги, то развиваются, создавая образ Богини на белоснежных простынях.
Завораживающее зрелище…
Черты её лица расслаблены и беззаботны. Пышные ресницы отбрасывают тень под глазами, а пухлые, чуть приоткрытые губы обещают рай.
Стою, словно громом поражённый.
Всё в этой девушке идеально.
Её красота просто выворачивает мозг, меняя мои мысли по щелчку пальцев. И если только что я решал задачу, как и что мне делать с Павловым, то сейчас… Сейчас я просто готов накинуться на эту мелкую заразу, что не даёт мне покоя ни днём, ни ночью.
В паху всё огнём горит. До печёнки пробирает.
Сглатываю вязкую слюну. Хочу отвернуться, свалить отсюда нахер, но… даже шаг сделать не могу. А если сделаю, то вовсе не для того, чтобы свалить.
Она буквально под кожу мне забирается. Отпечатывается в мозгу, въедается в саму подкорку. По венам, по артериям течёт…
Крепко жмурюсь, но тут же перед мысленным взором воспоминание, как она таяла в моих руках, как готова была сама забраться на меня, чтобы слиться в бурном танце любви и истинного наслаждения.
Кроет.