Ника Лемад – Стынь. Самая темная ночь (страница 8)

Все это прошло мимо Кирилла. Как только пространство освободилось, он прилип к двери и не мог отвести глаз от Карины, силуэт которой размывало толстое стекло. Кончики пальцев холодила эта гладкая перегородка, которую не мог преодолеть и только тер ее безостановочно.

– Я мог бы догадаться, – сердито бросил Вешкович, проходя мимо напарника, чтобы занять место у противоположной стены.

– Мог, – ответил ему Деместров. На самом деле настолько драматичной сцены он не планировал, но кто ж знал, что так оно обернется. Не сказал бы, что сильно сожалел о столкновении лбами и не повторил бы это при случае, но результат заставил его задуматься. Подозреваемому достался пытливый взгляд следователя и, как ни странно, ни единой реплики, на которые Деместров ранее не скупился. После чего полицейский просто ушел, оставив разбитого парня стоять у квадратного окошка. Не сразу Кирилл опомнился, что конкретно этот человек обычно ходит в паре со вторым. Только присутствие второго не ощущалось несущимся в лоб грузовиком; скорее, оно просто ненавязчиво было.

– Ты ведь куришь, – пробормотал, повернув голову. Задержавшись взглядом на вспухшей скуле, без слов Вешкович протянул ему пачку сигарет, из которой Кирилл подцепил ногтями одну, и зажигалку.

Сигарету он всосал за полминуты и выполз из туалета в дымовой завесе. Вешковичу хватило взгляда на его окосевшие глаза, чтобы понять, что курение для парня было в новинку. Но никак не прокомментировал опыт, только проводил до палаты и оставил в покое.

3

О нем будто бы забыли. Но Кирилл не обманывался. Он знал, что у них тактика такая, хотят заставить его нервничать и заговорить первым.

С отцом он встретился два дня спустя, тот заглянул после очередного визита адвокатов. Остановившись у изножья больничной койки, Влад Ликарис так пристально рассматривал сына, что тому стало неудобно в растянутой футболке, после чего выдал:

– Тебе следует переписать клуб на брата. Там проблем выше крыши. Если хочешь сохранить его, передай тому, с кем люди захотят работать.

Несколько мгновений Кирилл пытался по лицу угадать, что последует за этим странным советом, пока не понял, что добавлять отец ничего не собирается.

– Это все? – уточнил растерянно. И стянул воротник у шеи.

– Этого мало? – вскинул бровь старший Ликарис.

– Мы видимся впервые после…

– … того, как ты ославил нашу семью на весь город?

Кирилл старался не показать страх, преследовавший его все время, пока находился в больнице; боязнь, что отец как обычно отвернется и закроет глаза, сделав вид, что ничто его не касается. Видимо, именно так он и планировал поступить, не в его привычках замечать неудобства, ведь это проще простого. Кирилл начал подозревать, что задачей адвокатов было совсем не доказать его невиновность, а уменьшить ущерб для членов семьи.

– Почему Виктор? – обреченно спросил. Почему сразу не его мать? – Почему не ты?

– Потому что мне некогда разбираться с твоими махинациями, – отрезал старший Ликарис, – а у Виктора есть желание и время. Если потребуется, помогу ему.

Что ж мне не помогал, хотелось спросить у отца, но Кирилл и сам понимал, что значил для Влада Ликариса он сам и его мать. Было бы иначе – не было бы другой женщины и ребенка, которого она родила практически сразу после рождения официального наследника.

– Махинациями, – горько усмехнулся. – Ты даже не спросишь ничего? – Сказал, особо ни на что не рассчитывая. Желание выговориться перед родным человеком и ощутить его поддержку из навязчивого стало вполне терпимым, перестало заедать. Однако… Однако он так ждал, пока сможет поговорить с отцом с глазу на глаз.

– Я видел бумаги и говорил с адвокатами, – сухо уведомил старший Ликарис и обратил на сына прохладный взгляд, похоронивший смешные надежды. – Что еще тут добавить? Разве что подробности, о которых знать не хочу. Если тебе мало денег было, почему выбрал такой способ? Если тебе не хватало секса, чего цеплялся за эту девчонку? Не нашлось никого посговорчивее? Брат твой никогда! Таких проблем! Не доставлял! Чем бы он ни занимался, никто не жаловался!

Всего-то нужно было стать незаметным.

– Достаточно, – тихо прервал его Кирилл и закрыл глаза. Губы кривились в улыбке, а в горле стоял ком. – Я в состоянии сам заниматься делами клуба.

– Ты в состоянии только довести его до банкротства.

– У меня есть управляющий.

– Он сбежал. Пока ты числишься владельцем, люди обходят «Ликарис» стороной. Поставщики выплатили копейки неустойки и расторгли договоры. За последний месяц туда забредали только туристы, и то случайно, днем, искали, где поесть. Счета продолжают расти, зарплата людям капает. Добавь туда штраф, который тебе придется выплатить.

– Я платил все налоги! – не выдержал Кирилл, садясь в кровати. – Что за подстава? Я хочу видеть все бумаги, которыми меня пугают! Хоть понимать, о чем речь идет!

– Не строй из себя жертву, – ровно произнес Влад Ликарис. – Чем больше пафоса, тем меньше веры. Пока ведется предварительное расследование, ты вправе только не скрываться от следствия.

Кирилл поперхнулся и уставился на отца, подбирая слова. По родителю не видно было, что он чувствует себя обязанным как-то смягчить слова. Скорее, он выглядел раздраженным тем, что приходится пояснять очевидные вещи.

– Думаешь, сюда полицию нагнали ради забавы? Еще немного, если не раньше, и тебе предъявят обвинение. Заключат под стражу и отправят в изолятор. Тебя не задержали только потому, что ты в больнице, но следователи не спускают с тебя глаз.

Это Кирилл заметил.

Оглядел невзрачную палату и подумал, что она хотя бы светлая. Попытался представить ее меньше, темнее и с соседями. Губы дрогнули и крепко сжались прежде, чем он умудрился настроить отца против себя еще больше просьбой о помощи, потому что нет нужды сотрясать воздух, а оправдания без подтверждения ничего не стоят. Следовало поблагодарить его за адвокатов.

– Я не делал этого, – тускло проговорил Кирилл, решив зайти с другой стороны. – Чем засадить меня и забыть, не лучше ли доказать, что я невиновен? Для твоей репутации будет выгодно. Для твоего бизнеса. Для… Оксаны и Виктора, ведь за их спинами не перестанут шептаться.

– Ты им не родня, – сухо напомнил Влад Ликарис.

Спасибо, папа, я помню, подумал Кирилл, не изменившись в лице.

– Для слухов это не помеха.

– С этим мы разберемся. Клуб, – приказал старший Ликарис, – отдай брату. Он приносит деньги и должен продолжать это делать.

– Временно, – не сдался Кирилл. От одной только мысли о том, что детище мамы попадет в чужие руки, сжималось нутро. Но выхода в данный момент, очевидно, не было, поэтому попробовал выпросить компромисс: – Виктор станет управляющим. Пока не пройдет суд. Если не в мою пользу, то напишу дарственную. Если в мою – то… он останется там работать.

Отец задумался, скрестив на груди руки. Невольно Кирилл попытался представить их на своей голове в ласковом жесте, но память подкидывала только небрежные тычки, которые означали, что папа ребенка заметил. Перебирала его волосы только мама и Антон в детстве. Карина еще.

В груди заныло при мысли о девушке, не жалевшей для него нежности.

Кирилл глубоко вдохнул, игнорируя резь по всей грудине. Нервное раздражение пронеслось по всему телу, зацепило даже пальцы на ногах, и они задергались. Одновременно задрожал подбородок. Чтобы не удариться в истерику, усилием воли Кирилл очистил голову, и туда немедленно полез ночной клуб и то, чем он являлся помимо стен с крышей и прибыли, позволяющей не зависеть от милости папы.

Для всего города «Ликарис» означал нескончаемые вечеринки с размахом. Для Кирилла – память и связь с мамой. Она умерла бы повторно, узнав, что сын продался так легко. Кирилл чувствовал себя ужасно. На отца не смотрел. И даже в отдаленном уголке сознания хотел получить отказ от позорной сделки.

– Хорошо, – неожиданно согласился Влад Ликарис, а Кирилл пропустил удар сердца. И в замешательстве посмотрел на отца, хлопнувшего ладонью по спинке кровати. – Может, так и правда будет лучше. Есть на примете кто-то?

– Кто?

– Кто возьмет на себя всю эту помойку. Расскажешь о нем адвокатам.

– Я не делал этого! – повысил голос Кирилл. – Если и искать, то не козла отпущения, а настоящего преступника!

Старший Ликарис некоторое время рассматривал пошедшего пятнами Кирилла, а потом фыркнул.

– Что позеленел? Самому тошно от того, что натворил?

– Я… – задохнулся Кирилл. А потом вспомнил, что из-за особенностей дальтонизма разобрать оттенки красного отец не может. И видит его в серо-зеленом цвете.

Потрогал горящие щеки.

– Ты безнадежен, – заключил Влад Ликарис и ушел, оставив сына трястись от бессилия.

– Безнадежен, – повторил Кирилл в пустоту со смешком. – Слышали?

Звук, вырвавшийся из него, на смех походил мало. Растерев по лицу повисшие на ресницах слезинки, ощупав себя и подвигав пальцами, вернувшими гибкость, направился в туалет. Там его и настиг запоздалый откат от папиного визита. Наклонившись над раковиной, куда хлестал поток воды, упершись в боковины умывальника, Кирилл пытался не задохнуться от беззвучных рыданий. Из зеркала выглядывала жуткая перекошенная физиономия, по небритым щекам которой ручьями текли слезы, а в светлых отросших волосах проглядывало серебро.

Оно завладело вниманием.