Ника Лемад – Дважды мертв (страница 13)

– Нездешний, – вынесла наконец вердикт. – Такой породы у нас нет. – И опять оглядела бурый слой воды, тихонько колыхавшийся от размеренного дыхания. Не хотела бы мешать сну, который, очевидно, сильно требовался юноше, но и оставлять замерзать в прохладной ванне было неразумно, потому легонько дотронулась до мокрого плеча.

Незнакомец проснулся моментально, вскочил на ноги, расплескивая волны вокруг бортиков и выбросив перед собой скрюченные в пальцах руки. Зарычал, оскалив зубы. Урин раззявила рот и получила шлепок от матери. Янжин прижала подбородок к груди сама и вперилась взглядом в доски пола.

– Так и сидите, – проворчала Алима, прошлепав по лужам до угла, в котором остался плед. С ним вернулась и поманила гостя, чтобы выбирался наружу. Когда он, не найдя угрозы, из чана шлепнулся в разлитую на полу воду, обернула его согнутую спину тканью и повела во вторую комнату. На пороге он заартачился, отказываясь ступать дальше.

Алима вздохнула.

– Янжин. Вот горе… Встань так, чтобы тебя было видно. Спиной отвернись, не глазей!

Глазеть очень хотелось, но не рискнула. Рука у матери Урин была тяжелой. Янжин вместо этого принялась разглядывать пунцовые щеки подруги.

Одеть парня не было во что, и этот пунктик Алима занесла в список дел на сегодня. Еще раз осмотрев и ощупав заживающие раны и желто-фиолетовые подтеки синяков, разрисовавших худое тело, замотала его в слои одеял и, встав перед ним, убедившись, что завладела полностью вниманием, спросила раздельно, по слогам, как его зовут.

– Имя. – Показала на себя, погладила по груди, оставив без внимания прыжок назад при неожиданном жесте. – Алима.

Подбородок юноши дрогнул и по этому движению Алима поняла, что он нащупывает отсутствующий язык во рту. Спустя секунду его челюсти стиснулись, а губы побелели, так крепко их сжал. Тогда попробовала иначе.

– Ты меня понимаешь? Слова понимаешь?

Глаза его ярко блестели, их косой разрез, форма носа, овал лица намекали на то, что и речь у них должна быть схожа. Однако он хмурился, не сводя взгляда с ее рта. Поднял свои ладони, изувеченные длинными полосами вздувшейся кожи, и осторожно потрогал свое лицо. Изумился, быстрее зашарил пальцами по щекам, облапал кожу и напоследок дотянул до глаз прядь обрезанных волос. Сунул их под нос, вобрал запах и шумно выдохнул. Дотронулся до складки одеял на своей груди. Приподнял брови, как бы спрашивая, он ли это.

Кажется, ему понравилось, решила хозяйка, пристально следя за тем, как меняется выражение лица.

– Как же тебя звать? – прошептала, в сомнениях постукивая по своей щеке. – Откуда ты пришел? Где тебя держали все это время и в каком возрасте ты потерял своих? – Вскинула глаза. – Язык жестов понимаешь? – И, порывшись в памяти, вытянула в сторону парня палец, а потом погладила свой большой палец.

Парень сосредоточился больше на эмоциях чужого лица, чем на показываемых картинках, а его левая бровь ползла все выше и выше. Похоже, поняла Алима, впадая в отчаяние, он ни слова не понимал, ни на слух, ни на вид.

Сдавленно ругнулась.

Тут он заинтересовался и пригнул голову, внимая тому, чему не следовало.

– Он странно реагирует на слово «проклятие», – подтвердила нечаянное наблюдение Янжин из другой комнаты. – Я тоже заметила.

– Проклятие, – сказала Алима.

– Попробуйте «хараал», – посоветовала Янжин. Мужчина вытянул шею в ее сторону.

– Хараал, – растерянно повторила Алима. И парень моментально откликнулся, глядя на нее в ожидании. Она глухо рассмеялась. – Бессмыслица какая-то. Ты Хараал?

Он замер весь, вцепившись в одеяло. Дышать забыл. Повел глазами по комнате. И начал отступать к стене, инстинктивно избегая сочащихся сквозь занавески лучей света, от которых жмурился.

Урин губами повторила имя и ошеломилась.

– Серьезно?

Янжин пожала плечами, решив про себя, что предпосылки к такому наречению имелись:

– Тому, кто назвал, виднее.

Владелица дачи, к счастью для девушек их не слушавшая, подняла вверх ладони.

– Хараал. Еда. – Успокаивающе удерживая одну тональность, не пыталась приблизиться, но и не отводила взгляда до тех пор, пока сощуренные глаза парня не прояснились и он не перестал душить себя одеялом. – Вот так. Расслабь руки. Ты голоден?

Конечно, голоден, запальчиво подумала Янжин, наблюдая за попытками абгай наладить контакт и напуганным этими попытками мужчиной. Она тоже не отказалась бы пожевать.

Только начала предвкушать завтрак, как мимо нее вихрем промчался парень с развевающимися за ним слоями покрывал. Высадил плечом дверь и дунул в сторону курятника. За ним побежала мама Урин. Отчаянный лай за забором взвился до небес.

– Ну вот опять, – обронила Янжин, представляя ведра воды, которые придется снова греть и наполнять емкость. – Только отмыли. Урин, зачем ты рассказала о нем маме?

– Потому что молодь не может жить одна, – отрезала Урин. Подойдя к выходу, оглядела двор и притворила дверь. Янжин усмехнулась.

– Молодь. Это особое словечко для перевертышей?

– Молодь – это молодые особи.

– Откуда ты все это знаешь?

Урин протянула руку, которая на глазах по локоть обросла коричневой шерстью. Покрутила ею.

Янжин, не успевшая прийти в себя после предыдущего откровения, отшатнулась, моргая на то, что ей хотелось бы, чтобы показалось.

– Оттуда, – ответила Урин, пока ее подруга таращилась круглыми глазами. – Уж тебе ли падать в обморок с твоим не таким слухом? – Шерсть улеглась и прилизалась до вида привычного кожного пушка, а Урин взяла принесенный с собой пакет и поставила его на стол. – Я, правда, слабая, потому что папа у меня не перевертыш. Только мама.

Янжин, попятившись, села на стул. Зажала руки между коленями.

– Твоя мама – собака?

Прозвучало нелепо. По пояснице пробежал легкий трепет.

– Перевертыш. Но да, собака. И я. И… – кивок на улицу, – … он тоже. Я сразу подумала, что с ним что-то неладно. И по анализу у него повышен уровень щелочи в слюне. И клетки его делятся быстрее нормы.

О чем она болтала, Янжин не понимала.

– Он поэтому так быстро залечился?

– Да, но…

– Твое «но» мне не нравится.

– Даже для собак это слишком быстро. Мне нужно больше образцов для изучения.

И Урин посмотрела на Янжин. Той почему-то показалось, что дальше последует просьба подсобить с этим.

– Чего он ко мне привязался? – быстро спросила.

– Собака, – намекнула подруга, будто этим все объяснялось.

– Но я не его хозяин! – взвилась Янжин, стукнув по столу. – На что он мне сдался?

– На то, что теперь у тебя есть… не заслужила ты, но он есть. Защитник. И мама сказала, что ты получишь укрытие.

– Я собралась уезжать! – процедила Янжин, набычиваясь. Уперла палец в подругу: – А ты обещала мне денег!

Урин пожала плечами.

– Мама сказала, что в укрытии безопасно. И никто не возьмет с тебя ни копейки. Кровать, пища и одежда. – Она разозлилась, глядя на скептическую физиономию, скривленную Янжин. – Где тебе еще такое предложат? Бездельничай в свое удовольствие!

– Из-за него?

– Из-за него. Ему нужно обучиться, или он умрет. А своих аха не бросит.

– Аха – это кто? – вырвалось у полностью запутавшейся девушки. – Глава псарни?

– Поговори при маме о таком, живо научит уважению, – проворчала Урин. – Это старейшина. Тебя ему представят, если он даст позволение чужака привести.

– А если не даст?

Урин вздохнула.

– Не даст только в том случае, если о тебе наслышан. Не обижайся, но с тобой тяжело.

– Я всего лишь хотела жить как все! – выкрикнула Янжин, сжимая кулаки.

– И? – обернулась к ней Урин. – Получилось?

– Я не хочу!

– Имеешь право. Не хотеть.