Ника Горская – Зверь (страница 30)

Айдар оборотень, выходит он с самой первой нашей встречи знал кем я ему прихожусь, но при этом начал встречаться с моей родной сестрой. Был с ней в отношениях, сделал ей ребёнка.

От постепенного осознания мерзости его поступков, хочется удавиться.

В моём понимании это высший уровень цинизма, подлости и жестокости.

И если Айдар правда думал, что сможет что-то исправить, то он идиот.

Никогда не прощу его, а тем более не забуду всё то, что он заставил меня чувствовать.

Как я могла влюбиться в чудовище?

Для себя объясняю это действием парности. Пусть и не в полной мере, но истинность действует и на человека тоже. И я обязательно найду способ избавиться от уродливой тяги, что уже не один год топит мою душу.

Вздрагиваю, когда в кармане джинсов вибрирует мобильный.

Почему-то уверенна в том, что этот звонок не от родителей, поэтому отвечать не спешу.

Встаю, бросаю взгляд в зеркало. Морщусь от увиденного. Выгляжу отвратительно.

Открываю холодную воду и несколько раз умываю лицо.

Телефон перестаёт подавать признаки жизни, но обрадоваться этому не успеваю, потому что вибрация возобновляется.

Промакиваю лицо полотенцем, бросаю его на стиралку и достаю из кармана смартфон.

Леон.

Что ему от меня нужно?

Раздумываю над тем стоит отвечать или нет.

Ощущение такое будто и он меня предал. Лёня ведь с самого начала знал всю правду и не рассказал мне. Сделал это во всеуслышание. Максимально жестоким способом.

Мне кажется, если бы он рассказал мне всё наедине, то было бы в разы менее болезненно. Хотя я могу ошибаться. В любом случае уже нет смысла думать над тем, как могло быть.

-- Да. – принимаю вызов.

-- Привет, Лера. – впервые слышу в голосе Бережнова волнение. – Как ты?

Простой по своей сути вопрос, но ответа на который я не знаю.

-- Что ты хотел? – намерения изливать ему душу нет, поэтому хочу узнать цель его звонка и как можно скорее закончить этот разговор.

В трубке раздаётся протяжный вздох.

-- Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, - это вряд ли, но переубеждать его не собираюсь, - и поверь если бы можно было поступить иначе я бы это сделал.

-- Ты позвонил чтобы оправдать себя? – раздражение в голосе даже не пытаюсь скрыть.

Готова плеваться ядом в открытую.

-- Нет, я позвонил сказать тебе что у Шакурова временный запрет на приближение к тебе.

Данная информация тяжким грузом оседает где-то внутри. В причинах этого чувства разбираться не хочу. Оно давит ледяной глыбой, сковывает дыхание, замораживает все чувства, кроме одного… острого, колючего страха.

-- Запрет вынесен до следующего слушания, но я буду настаивать на продлении ограничения. Если суд примет решение ужесточить меру пресечения на постоянной основе, то твоё слово будет решающим.

Его слова проникают сквозь хрупкую броню, раскурочивая внутренности.

Становится нечем дышать.

Я не нахожусь с ответом, потому что у меня в голове не укладывается услышанное.

-- Лера, тебе нужно будет ответить согласием, – продолжает Бережнов, не дождавшись моей реакции. - Это упростит тебе жизнь. Шакуров больше не сможет влиять на тебя, по крайней мере если попытается, то понесёт за это серьёзное наказание.

Прикрываю глаза и тру пальцами висок.

Немыслимо.

Дышу через раз. Меня корёжит от бессильной ярости.

-- Ты слышишь, что я говорю?

Впервые в жизни мне хочется послать Лёню. Не делаю этого только потому, что до конца не разобралась в своих чувствах и не понимаю как в сложившейся ситуации поступить правильно.

-- Я не хочу принимать в этом участие. – произношу уверено.

-- У тебя нет выбора, Лера. Я лишь озвучиваю перспективу. Тебя вызовут в суд в любом случае.

-- Зачем ты это делаешь? – спрашиваю, потому что действительно хочу понять.

Складывается ощущение будто Бережнов преследует собственную выгоду очерняя Айдара.

-- Шакуров очень опасен. Жаль, что ты до сих пор этого не поняла. – он замолкает и я слышу, как чиркает зажигалка. - Ты не представляешь, на что он способен. Я пытаюсь тебя защитить, уберечь.

-- Бред какой-то.

Не хочу слушать всё это.

Отключаюсь.

Меня тошнит от лжи, манипуляций, от этих вечных разборок между оборотнями. Я хочу просто жить нормальной жизнью, подальше от всего этого…

Глава 23

Айдар

Пальцами отстукиваю определённый ритм по металлической столешнице.

Стол, за которым я сижу, и пара стульев - вся мебель что находится в этой комнате.

Мерное постукивание разбавляет гробовую тишину, это немного сбавляет уровень моей ярости. По крайней мере, мне не хочется разнести эту убогую конуру по кирпичику. Но желание вцепиться в глотку малолетнему недоумку и вытрясти из него всю душу никуда не делось.

За всю свою далеко не законопослушную жизнь я ни разу не находился в такой западне, в которую угодил сейчас. Парадокс, блин. Наркотики, оружие, нелегальные сделки – было, проходили. А вот так, чтобы тебя подставили, предали, да ещё и с использованием твоей же сути… Это даже для меня за гранью.

И как допустил всё это до сих пор не понимаю.

Расслабился, поверил в свою неуязвимость?

Я ведь с самого начала знал, что гадёныш копает под меня.

Но недооценил, списал на юношеский максимализм. Думал, что смогу контролировать ситуацию, держать пацана на нужном мне расстоянии.

И теперь сижу здесь, в этой дыре, с клеймом преступника и совершенно безрадостной перспективой. Я отдаю себе отчёт что даже при самом благоприятном исходе вердикт мне не понравится.

Оборотни дорожат связью истинных. И сейчас для совета старейшин я предатель двуликих. Не признать свою пару – это худшее из возможных преступлений, нарушение главного волчьего закона.

Это благо что моему адвокату удалось найти основания для предотвращения возбуждения дела касающегося бывшей истинной, иначе исход для меня был бы один…

Но я не питаю иллюзий. Знаю, что ничтожество, плетущее интриги, не успокоилось, и я не сомневаюсь, что он попытается вытащить это дело снова.

И это хреново.

Постоянные мысли о Лере сводят с ума. Они роятся в голове, жалят и не дают покоя. Каждый раз, когда думаю о ней, сердце сжимается от вины и сожаления.

Её обескураженный взгляд, когда Бережнов на слушании сообщил что она моя пара. Этот момент остро врезался в память. Столько тоски, неверия и боли было в её глазах, что становится тошно от самого себя.

Я всего лишь хотел уберечь её, но сделал это максимально гадко. Признаю, но изменить что-либо уже не в силах.