Ника Фрост – Повелитель Теней (страница 40)
— Что же случится, когда падет полог?
— Даже я не могу этого предугадать. Но, знай, чтобы ни случилось, тебе ничего не угрожает.
— Ты говоришь загадками. Всегда. И хочешь напугать меня. Но рядом с тобой я ничего не боюсь.
— А зря. Должна была бы бояться того, кто говорит загадками. Не договаривает.
— Ты мне не врешь!
— Не вру. Однако кое-что утаиваю. Но, даже понимая, тебя это не настораживает… Также я признаю, что это уже не та одержимость, что преследовала тебя, когда я снял печать. Словно твои чувства, твоя любовь куда сильнее любого страха. И это настораживает меня. И манит… — Шадар вдруг привлек меня к себе ещё ближе, крепко прижав: — И ещё. Я увидел истину в твоих словах и признаю, что ты бываешь порой мудрее меня.
— Да? — мои ладони сами собой сместились ему на шею. — В чём? В чём же я могу быть мудрее того, кто прожил несколько тысяч лет?
— В том, что можно сильнее жалеть об упущенных возможностях, чем о том, что совершил. Однажды я поддался желанию, зову и оказался здесь, на твоей планете. И, несмотря ни на что, никогда не жалел ни о чем… Злился, да. Испытывал ярость. А потом лишь тоска и печаль овладели мною. Затем же я… — он склонился ко мне, и его дыхание обожгло мою кожу, — не отказал себе в желании быть с тобой рядом, стать твоей Тенью… — наклонившись ещё, так, что его губы уже практически касались моих, произнёс: — И поцеловать тебя. Ощутить вкус твоих губ, вдохнуть твоё дыхание. И не был разочарован. Ни единый миг. А сейчас, как и ты, я не хочу упустить свой шанс поцеловать тебя ещё хоть раз. И пусть потом, возможно, только ненависть будет гореть в твоих глазах, сейчас я жажду узнать, что такое любовь. Почувствовать себя хотя бы ненадолго живым, быть как все. И какова на вкус твоя любовь, моя таир эна Ланабэль…
Осознавала ли я полностью в те мгновения смысл его слов? Нет, конечно. Я не думала, почему он всё говорит о какой-то ненависти, которую я буду испытывать к нему. Тогда я впервые не поверила ему. Ведь он был для меня всем. Светом и Тьмой. Тем, кому я отдала своё сердце. Кто назвался моей Тенью, а я готова была осветить для него весь мир вокруг и покрытое мраком будущее своей любовью… Веря в лучшее. Надеясь, что разгоню тьму в его сердце…
Перед тем, как его губы коснулись моих, я краем глаза заметила, что темнота сменилась мягким светом: мы опять оказались в его библиотеке. И на меня снова набежала тень… А потом мой мир взорвался яркими красками, лишив возможности мыслить, зрения, дыхания, что смешалось с его…
Глава 33. На чьей же я буду стороне?
Шадар коснулся моих губ сначала нежно, словно легкий весенний ветерок. Но и этого мне было достаточно, чтобы понять — в книгах нет и толики правды. Настоящий поцелуй с тем, кого любишь, невозможно описать. Все сравнения будут тусклыми и невыразительными. Взрыв эмоций настолько ярок и восхитителен, что для них просто нельзя подобрать нужные и подходящие слова…
Потянувшись к нему, отдавая ему своё дыхание, готовая отдать всю себя, я приоткрыла губы. И мужчина, будучи таким же нежным, но уже подобно тому, как он бы касался цветка, продолжил меня целовать. Лаская каждый сантиметр моих губ, он постепенно становился чуть более настойчивым. Продолжая прижимать меня к себе одной рукой, второй он зарылся в мои волосы, покрывая поцелуями щеки, скулы, подбородок…
Когда же он вновь коснулся моих губ, с которых непроизвольно срывались хриплые, тяжелые выдохи и судорожные вздохи, я поняла, что такое настоящий поцелуй мужчины и женщины. Мне казалось, что нет ничего слаще и прекраснее, когда наше дыхание смешивалось. Шадар будто дышал мною, а я — им. Течение маны внутри меня всё ускорялось, превращаясь в бушующий поток вместе с моими эмоциями и ощущениями. И я ощутила даже её вкус на языке, когда мужчина коснулся его. У моей силы оказался привкус заморской сладости, что без остатка тает, только попав в рот, с тонким послевкусием цветка, из лепестков которого её делают. Вкус магии Шадара я не смогла бы описать так же просто. Насыщенный и густой. Как горячий шоколад, выпитый под открытым небом в холодную ночь. Он согревал. Обволакивал. Волновал. И хотелось сделать ещё глоток. И ещё. Не останавливаться…
Находясь на грани сознания, я почувствовала, как мои волосы из-за разливающейся вокруг силы начали приподниматься. А всполохи: синие с черным и изумрудные с бирюзой — нашей маны, изливаясь, ослепляли, кружа вихрями вокруг, лаская тела, перемешивались, прижимая нас ещё ближе к друг к другу…
Сколько это длилось, мне не ведомо. Время для меня остановилось. И я бы никогда не прервала по своей воле этот волнующий момент… Однако перед глазами начало стремительно темнеть. Веки опустились. А разум помутнел окончательно. И уже не от поцелуев Шадара и его нежных ласк…
Я ощутила, как начало обмякать моё тело, а мужчина, наоборот, сразу напрягся. Его мускулы превратились в камень. И он замер.
Оторвавшись от моих губ, выдохнул Шадар заметно дрожащим голосом с придыханием:
— Моя… таир… — подхватив опадающую вниз меня на руки, он прикоснулся губами к моему лбу, и Тьма начала обволакивать меня. Мягко, нежно… И я смогла даже улыбнуться:
— Я ни о чём не жалею… Кроме того, что не вижу сейчас твоих глаз…
— Ты понимаешь, что сейчас произошло? — отняв губы, он не перестал вливать Тьму через руки.
— Мана… Ты забрал у меня всё… А я отдала. Всё. Без остатка… Тебе… — язык едва ворочался, но я продолжала улыбаться.
— Кроме того, что это невозможно… — он тяжело вздохнул. — Мой сладкий, нежный цветок… Ты сама отдала. И я не смог противиться… Больше так никогда не делай!
— Больше?.. Значит, ты поцелуешь меня ещё раз… — мечтательно прошептала я и нашла в себе силы ухватиться за воротник его рубашки.
— Вот ведь!.. Тебе о другом думать нужно, а ты… — прицыкнул Шадар и, склонившись, коснулся своим лбом моего. И Тьма с синими всполохами полностью накрыла меня. Согревая. Убаюкивая. — Поцелую, моя таир эна… Обязательно.
— А что… значит таир эна? — не рассчитывая на ответ, потому как несколько раз задавала этот вопрос, но он так и не сказал, спросила я.
— Ты знаешь ответ. Я тебе уже об это говорил, — повторил мужчина снова, что говорил каждый раз.
— Нет…
— Да.
— Нет…
— Ещё и силы есть, чтобы спорить… — очередной тяжелый вздох. — Вспомни мои слова. Вспомни те, что я сказал, когда я стал твоей Тенью, мой цветок. В них ты найдешь ответ.
И это было последнее, что он сказал перед тем, как я окончательно погрузилась во Тьму. Пытаясь вспомнить, что он мне говорил, я потеряла концентрацию, и меня унесло в небытие… Точнее в глубокий, очень глубокий сон. В котором я бродила по тёмному миру, что озаряли синие, красные и серебристые вспышки молний, бьющие по земле, высекая яркие искры. И освещали три тёмные фигуры.
Все мужчины были высокими. Статными. И по-разному прекрасными. Если, конечно, забыть, кто они такие. И стереть выражение презрения с их лиц, что портило всё впечатление. А в взглядах, что походили на взор мертвецов, теплилась бы хоть искра жизни.
Стоя плечом друг к другу, сложив руки на груди, они смотрели вперед. Ни единый мускул на их лицах не шевелился, когда опасная стихия проходила мимо, молнии били прямо под их ногами. Они напоминали каменные изваяния. Прекрасные и жуткие одновременно…
И, проснувшись, я уже знала ответы на все свои вопросы. Вспомнила, что картины, когда я только подошла к столу в библиотеке, не было. Шадар потом её как-то создал. Специально показал её мне. И слова его про ненависть не были расплывчатыми. Он всегда говорил прямо. Просто я что-то постоянно пропускала мимо ушей, глядя на него влюбленными глазами и наслаждаясь звучанием его голоса. Шадар давно мне практически прямо сказал, кто он такой. Однако я не могла поверить. Да и кто бы смог? Даже Максин: рациональная, умная, не влюбленная в этого мужчину, уверена, никогда бы не догадалась сразу. Посчитав мысль об этом бредом. Даже зная, что он из другого мира!
Открывать глаза мне не хотелось. И шевелиться, чтобы перевернуться на другой бок и немного разогнать кровь по жилам, не было желания. Чувствуя, как моя сила возвращается ко мне, а чернота с синевой медленно, не сопротивляясь, исчезают, позволяя изумрудному с бирюзой потоку залить их, я размышляла…
Да. Шадар не лгал. Он, и правда, говорил, что значит «таир эна». Моя жизнь. Вот кем я стала для него уже тогда. И он отдал мне свою жизнь… Я не знаю, что для него это значит. Но, наверное, в нашем мире эта клятва была бы сильнее и прочнее той, что дают перед священником в церкви.
И… Можно ли считать его клятву нерушимой, как и данную пред светлыми богами? Думаю, да. Вот только я ничего не говорила. Не давала ему никаких клятв. А требовались ли мои слова? Возможно, нет.
Радоваться ли мне, узнав правду? Или горевать? Бежать к нему? Или от него, несмотря на данное обещание?.. Пока я ещё не знала.
В чем же я была сейчас целиком и полностью уверена, так это в том, что ни о чём не жалела. Ни о едином поступке или слове. А ещё в том, что не испытываю к нему страха и ненависти. Тут Шадар всё-таки оказался не прав. И дело было не в ослепляющей любви к нему. Нет. А в том, что он был добр. Всегда. Говорил правду, не скрываясь за ложью. Проявлял снисхождение. И он был куда человечнее некоторых людей. Справедливее. А когда мы целовались, он пустил меня к себе, во Тьму, открылся для меня полностью. Доверяя свою жизнь. Может, как и я, только поддавшись моменту. Но не думаю, что он был так же безрассуден. Слишком много Шадар прожил, я даже и представить себе не могу, сколько ему лет. И какой-то поцелуй вряд ли способен лишить его возможности трезво мыслить.