Ника Фрай – Трогать нельзя (страница 60)

Пошел в бар и напился. А потом поехал домой к Ольге, уже ночью. И уговорил ее прокатиться со мной.

И обманул ее. Я отвез ее на нашу дачу. На родительскую дачу. И не отпускал.

Я трахал ее везде. До ее криков о пощаде. И она все позволяла мне. Все. Навряд ли она позволила бы такое Родиону даже после свадьбы.

В общем, в день свадьбы невеста не явилась. Свадьба не состоялась.

Я привез ее в город и оставил. Потом поехал к брату и все рассказал ему. Все!

Я ждал, что он набьет мне морду. Я был готов к этому и я бы даже, наверное, позволил бы ему сделать это…

А он. Он заплакал, блять! Он плакал! Передо мной сидел взрослый мужик! На десять лет старше меня и плакал. И о ком?! Об этой суке?!

Я посмотрел на него и уехал.

Через несколько дней ко мне приехала Ольга и попыталась дать пощечину. Я перехватил ее руку и оттолкнул от себя.

— Ты поступил глупо, — усмехнулась она мне, потирая руку. — Но… Родион простил меня! Понял? А ты! Ты больше не приближайся ни ко мне, ни к нему!

Ну, я тогда, конечно, офигел. Он простил ее?! Он ее простил?! Эту шалаву?!

И я перестал с ними общаться. И домой перестал ходить. У меня была своя квартира. Я не хотел никого видеть.

Да это все лишнее. Наверное, именно с того момента я вырубил в себе все эмоции. Все.

И я думал, что на этом все. Хуй с ними. Пусть живут. Но через месяц мне позвонили родители.

Родион был в больнице. В коме.

Не знаю, почему, но я тут же сорвался. Мать рыдала. Отец не разговаривал со мной. Будущей жены я рядом не наблюдал.

А когда узнал, что же произошло…

Несколько дней назад Ольга сделала аборт. Это был мой ребенок. Не Родиона. Но они хотели скрыть это от меня. Сказать, что отец — Родион. Но Ольга и тут послала всех на хуй. Она просто сделала аборт.

Когда Родион узнал, я не знаю, что на него нашло, но… он, похоже, сорвался. Это стало последней каплей.

Он выкрал у родителей запасные ключи от моего гаража, сел на мой мотоцикл и… врезался в стену. Нет, не случайно. Он специально сделал это.

Он выжил. Но врачи сказали, что детей у Родиона не будет. Ему дали какую-то там группу инвалидности. С университетом тоже пришлось завязать.

Ольга уехала в родной город и больше я ее не видел. Да и не хотел. В первое время мне казалось, что я придушу ее голыми руками, если встречу.

Родители перестали со мной общаться. Как и Родион.

Вот так. У меня могла быть жена и ребенок. Но я никому не был нужен. Меня ненавидели все.

И я поставил защиту. Мне стало настолько похуй на всех и на все. Ничто больше не могло меня тронуть. Ничто. И никто.

Пока Родион не подкинул мне мелкую дрянь. Девчонку, способную выбесить меня и заставить все гореть в груди. Оторву, которую я хотел до дыма из ушей. До отека члена.

Брат и тут уделал меня. Даже после смерти.

И, вот, сейчас я сижу и смотрю на выцветшую фотографию. На Ольгу. И понимаю, что моя жизнь — полное говно. Кто в этом виноват?

И, не желая узнать ответ на этот вопрос, я срываюсь. Достаю бутылку виски и прямо из горла пью, пока в груди не начинает гореть. Стою посреди комнаты. В одной руке — фотография, в другой — бутылка. Смотрю и чувствую, как злость заполняет меня. Злость и отчаяние. И во всего размаха кидаю бутылку в шкаф. Стекло с грохотом разбивается и осколки падают на пол. А я начинаю крушить все, что попадается под руку. Пинаю стул, тумбочку, кулаком выбиваю еще одно стекло и вижу, как капли крови падают на рубашку. Но боли не чувствую.

Сколько это продолжается, не знаю. Я как в тумане.

В конце концов, выдыхаюсь. Беру еще одну бутылку и, прислонившись к стене, спадаю по ней на пол.

Мне хочется плакать. Как плакал тогда Родион. Почему, сука?! Я никогда не плакал! Никогда! Даже когда узнал, что моего ребенка убили! Даже когда хоронил родителей!

Кладу руки на коленки и опускаю голову. Сижу так.

В руке бутылка, но пить не хочу. И делать что, не знаю.

Что дальше?

С кулака на пол падает кровь. Смотрю на красные пятна.

Тишина. Какая-то странная тишина после погрома.

Громко выдыхаю и тут слышу звук. Чьи-то шаги. Тихие, осторожные шаги.

Так ходит только она.

Поднимаю голову и смотрю на дверь.

Да. Она отворяется. Медленно, с опаской.

Я жду, а у самого дыхание заходится. Ведь успокоилось, вроде. Что опять-то? Почему?

И совсем пиздец мне наступает, когда я вижу на пороге своей комнаты ее.

Глава 56. Алина

Было очень страшно. Сначала, когда Марат ворвался в мою комнату и смотрел таким взглядом, что сердце в пятки упало. Такой взгляд у него меня пугает больше всего.

А потом с ним словно что-то происходит. В глазах появляется растерянность. Он блуждает глазами по мне, по полу в моей комнате. И в конце и вовсе срывается с места.

Ничего не понимаю. Просто быстро подбегаю к двери и закрываю ее. Прижимаюсь к ней спиной и понимаю, что часто дышу.

Повисает тишина. Но совсем ненадолго. На какие-то минуты. А потом…

Потом я опять забиваюсь в угол за шкаф и закрываю уши руками. С ужасом слушаю, как сверху все грохочет. Что-то падает, разбивается. Слышны звон и треск.

Как будто землетрясение.

Мне становится совсем страшно и я даже начинаю дрожать. Вцепляюсь пальцами в коленки и смотрю на потолок. Шум доносится сверху.

А потом вдруг резко затихает. Также резко, как и началось. В одно мгновение. Я сначала даже не верю, что все. Но нет. Все замирает.

И эта тишина даже страшнее теперь.

Я еще какое-то время сижу, глядя на дверь.

Потом нерешительно встаю.

Что это было? Марат? Может, ему плохо? А вдруг он упал? Ударился?

И выйти страшно, но понимаю, что все равно не усну, если не узнаю. Так и буду лежать и думать, что с ним.

Я боюсь его. Он заставляет меня испытывать непонятные эмоции. Но он… он ведь спас меня. И от Жени, и от Игоря… Пусть и выставляя меня виноватой в обоих случаях, но не бросил.

Но на самом деле где-то внутри я понимаю, что не только поэтому готова сейчас выйти из комнаты и подняться наверх. Есть еще что-то. Что-то, что заставляет меня думать о том, все ли в порядке с этим грубияном и хамом. Но что?

Потом подумаю. Сейчас надо просто проверить, все ли нормально.

Набираю воздуха в легкие и открываю дверь.

В доме все так же тихо. Я сначала осматриваюсь и только потом иду к лестнице. Тихо поднимаюсь на второй этаж.

В коридоре на полу тонкая полоска света из комнаты Марата. Но тишина… она душит. Пугает. Заставляет меня шаг за шагом приближаться к чему-то, что страшит и манит одновременно.

Толкаю несмело дверь и сразу же взгляд мой падает на Марата, сидящего у стены. Он тоже смотрит на меня. Исподлобья. Смотрит и часто дышит.

Эта зрительная дуэль длится бесконечно, как мне кажется. Пока Марат не произносит хриплым и усталым голосом: — Чего тебе?