Ника Элаф – Монстр из Арденнского леса. Песнь лабиринта (страница 5)
– Ну как тут устоять! – Алис бросила на него кокетливый взгляд.
Он довольно ухмыльнулся и взглянул на нее в ответ так, что сладкий жар плеснулся внизу живота.
И… да. Алис хотела узнать, что будет дальше.
– Нет, фаты нет, – наконец объявил Марк. – И свадебного платья тоже.
– Ты уверен? Может, где-то еще?
Он покачал головой.
– Все бабушкины вещи остались вот в этом шкафу и комоде. Так что, как видишь…
Алис вздохнула. Марк искал все сам, усадив ее на диване в маленькой комнате, явно служившей раньше чем-то вроде кладовой. Или комнаты прислуги. Диван, шкаф, пара стульев, больше ничего. Вынутые с полок старые вещи были разложены каждая по отдельности. Их оказалось совсем немного, и ничего похожего на свадебное платье и фату со снимков среди них не нашлось.
Первым делом Алис и Марк как раз заглянули в семейный альбом и убедились в том, что и так уже поняли: присланная фата и правда оказалась копией той, что надевала на свадьбу Беатрис. На фото отчетливо была видна и та же самая вышивка, и фактура ткани. Вряд ли ее сделали на фабрике: судя по всему, Беатрис шила себе наряд на заказ и фату наверняка заказывала у вышивальщицы.
Значит… Они оба понимали, что это значит. И от этого в воздухе сгустилось тяжелое ощущение неясной тревоги. Темная тень. Чужое вторжение. Кто-то украл фату. Кто-то влез в дом. И этот кто-то как будто наблюдал за ними даже сейчас.
– А ты ведь, наверное, давно не проверял ее вещи?
Марк вздохнул.
– Да вообще никогда. Всем занималась мать. Прибирала тут, приводила старый дом в порядок, когда решила, что будет иногда сюда приезжать. Кое-что вроде бы отдавала, вывозила, переставляла. Когда я… когда меня отправили сюда, я уже ничего не трогал, просто привез свои вещи. И пользовался, в общем-то, только спальней, гостиной и кухней. Ну и кабинетом еще. Никуда больше не заглядывал. Как раз не так давно собирался с тобой посмотреть все, что осталось от Беатрис. А так… даже не могу сказать, был ли тут этот свадебный наряд, или его давно куда-то отправили, подарили, не знаю. Спрошу. Мать должна помнить, наверное. Пойдем… Здесь как-то тяжело находиться. Потом все приберу.
Алис кивнула. Выйдя следом за ней, Марк запер дверь, и они вернулись в гостиную.
– Значит, либо твоя мать отдала фату, и та как-то попала в руки к сталкеру, либо он был у тебя дома… – Алис не могла отделаться от ощущения беспомощной брезгливости, так хорошо знакомого липкого страха. Спрятаться негде. Он следит за тобой, даже когда ты спишь… Она усилием воли переключилась на настоящее, не дав образам из прошлого затянуть себя во тьму.
– Да, – спокойно ответил Марк. – Я сменю замки. Думаю, впрочем, что если он и пролез в дом, чтобы украсть фату, то это произошло давно. Когда здесь никто не жил.
– Тогда в кладовке будут его отпечатки! Я сейчас посмотрю, надо только…
– Это на полдня работы, – вздохнул Марк. – Даже больше. Если бы у меня была группа экспертов, то игра стоила бы свеч. Но ты у меня одна. И у тебя все еще болит нога.
– Почти нет! – возразила Алис, но он покачал головой.
– А значит, я как твой начальник должен правильно расставлять приоритеты. И у вещей Одри он выше. Если вдруг ты поймешь, что делать тебе нечего… тогда можно и кладовку. Пойдем пока на кухню. У нас вечер выходного дня, и я обещал тебе лазанью.
То, как он произнес это слово, наводило на совсем другие мысли, и Алис невольно улыбнулась. Черт, ей уже казалось? Ей уже виделись какие-то намеки там, где их не было?
Усадив ее на кухне за стол и поставив перед ней бокал вина, Марк принялся за готовку. Она сделала большой глоток, закрыла глаза, понемногу расслабляясь. Тут было лучше. Тут, на кухне, почему-то казалось, что темная тень отступила. И теплый свет от низко висящей над столом лампы, и старые изразцы над плитой, и уютный угол за столом, где она сидела, – все это словно обнимало, закрывало, защищало от зла.
– Тесто, конечно, покупное, Лоран бы ругался, но ты, надеюсь, простишь, – признался Марк, захлопнув коленом дверцу холодильника, из которого вытащил сразу кучу продуктов. Придерживая эту кучу подбородком, добавил: – Зато все остальное сделаю сам. Незабываемый вечер гарантирован.
– Да с вами, инспектор, все вечера незабываемы, – вздохнула Алис, бросив на него взгляд из-под ресниц. – Давай я тебе помогу? Тоже буду что-то делать, а не сидеть…
Она чуть не добавила «как гостья». Впрочем, а кем она была? Гостьей или…
– Хм… ну давай, если хочешь! – Марк положил перед ней разделочную доску, протянул нож и луковицу.
– Хочу! – твердо ответила Алис, вдруг осознав, что всю жизнь старалась избегать этого слова. А теперь, с ним она позволяла себе говорить о том, что она хочет. Хочет помогать накрывать ему на стол, как будто она… как будто она его девушка. Хочет, чтобы он сам это сказал. Хочет потом сесть к нему на колени и целоваться: долго, глубоко. Хочет… Она вдруг подумала, что правда хочет, чтобы он снял свитер и футболку и…
Алис засмотрелась на его шею в вырезе воротника, эта родинка на бледной коже – черт, если ее поцеловать? Вообще так хотелось прижаться к нему, почувствовать, какой он теплый и большой и…
Марк специально ее дразнил. Она уже это поняла. Как будто они сейчас танцевали невидимый танец – и не вальс, в котором партнер ведет партнершу, а… фламенко. Алис помнила, как однажды ее поразило это действо, которое она где-то видела: как без всяких касаний, находясь вроде бы отдельно друг от друга, двое показывали все, что чувствуют, рассказывали целую историю и про себя, и про партнера, творили любовь прямо на сцене.
Марк как будто приглашал ее сделать это – танцевать свою собственную партию. Так, как она умела, так, как могла. Не направляя, не принуждая, не предписывая шаги и фигуры, а просто вызывая в ней желание – двигаться навстречу. И Алис чувствовала, ощущала, как густеет и словно электризуется между ними воздух, чувствовала, как ее вдруг охватывает азарт. Тот самый, который она уже ощущала с ним, – азарт соблазнения, игры, соперничества, и она приняла подачу, она отвечала Марку тем же, потому что… хотела! Да! Хотела видеть, как и на него это действует, и еще больше возбуждалась оттого, что у нее получалось – играть с ним в такую игру. Прикосновения будто невзначай, случайно, пока он накрывал на стол, а она тоже встала, чтобы помочь, несмотря на его протесты, – коленом к бедру, пальцами к сгибу локтя; долгие взгляды, которые он на нее бросал, задерживаясь то на губах, то на груди; ее ответные взгляды – кокетливые, флиртующие, становящиеся все смелее.
Когда он варил кофе, Алис уже просто больше не могла. Черт. Стоит в этом своем черном свитере, перехваченном ремнями кобуры, такой огромный и красивый, и делает вид, что ничего не происходит. Ей просто хотелось… хотелось уже какой-то разрядки.
– Готово, – сказал Марк как ни в чем не бывало, помешивая кофе в турке.
– Я достану чашки!
Не дожидаясь протестов, она встала, подошла к шкафу, картинно потянулась, чтобы снять чашки со средней полки.
– Не могу! Не достаю!
– Не достаешь?
Она обернулась. Взмахнула ресницами, глядя на него снизу вверх. Он смотрел с неожиданно серьезной и какой-то хищной заинтересованностью, от которой ее все время бросало в дрожь. Как будто ждал. Ее согласия. Ее первого шага. И тогда…
– Да, – ответила она, все так же на него глядя и уже понимая, что он услышит в этом слове.
Марк тут же одним движением скользнул к ней, прижав к столешнице, и по одной снял чашки.
– Мне кажется, вы вполне могли дотянуться, Янссенс, – сказал он ей на ухо и вдруг глубоко вдохнул: – Вишенкой пахнет, м-м-м… но почему-то предпочли позвать меня.
Алис прикрыла глаза, потому что между бедер тут же все сладко заныло. Ну нет, не так быстро!
– Что заставило вас так подумать? – Голос у нее почти не дрожал. – Сами задвинули чашки почти к стенке, да еще шкаф так высоко повесили. Не все, знаете ли, такого роста, как вы, инспектор. И у меня все-таки болит нога…
– Не пытайтесь ввести следствие в заблуждение, Янссенс. Хорошую девочку будете у себя в лаборатории изображать. – От того, как он это говорил, у нее просто все плыло перед глазами. – Я-то вижу, на что вы способны. Давно вас раскусил. Так что… – Она слышала, как он ухмыльнулся, когда добавил: – Чистосердечное признание облегчает наказание.
– Вы злоупотребляете служебным положением, инспектор, – выдала Алис, зажмурившись, сознательно чуть подалась бедрами назад, теснее прижимаясь к его паху, и тут же отодвинулась.
– Ради благой цели иногда приходится, знаете ли. Давайте, признавайтесь уже.
Алис обернулась в его руках. Тут же уловила его движение: кажется, он хотел отступить, чтобы дать ей пространство, но она сама положила руки ему на грудь, подняла на него взгляд.
– Я думала… ты и так видишь.
– Вижу. – Он тоже не сводил с нее взгляда. Выжидающего и темного, от которого у нее внутри снова все дрогнуло так сладко. – Мне просто нравится, когда ты говоришь, чего хочешь.
– Я хочу. – Она потянулась и обняла Марка за шею. – Хочу. И немедленно. В комнату и как в тот раз…
Он сжал ее, притиснул к себе. Резко, хищно и жадно. Поцеловал глубоко, собственнически, а потом заглянул ей в глаза.
– Хочу, – повторила она.
У нее перехватило дыхание от его взгляда, словно она неслась на каком-то невероятном аттракционе, когда кажется, что вот-вот перевернешься и сорвешься вниз. Но его руки держали так крепко, крепче любого страховочного троса. И когда Марк подхватил ее и понес, Алис только в восторге закрыла глаза и обняла его за шею.