Ника Батхен – Первопроходцы (страница 8)

Топать пешком до Букачачи Кумкагиру не особо хотелось, ввалиться в поселок, сверкая скафандром, тем паче – провинция, не поймут. Но поварихе приспичило пополнить запасы икры и рыбы, и добычливо настроенный Сан-Саныч уже прогревал УАЗик. Место в кабине нашлось, болтовня водителя пролетала мимо ушей, встраиваясь в неровный ритм проселочной дороги. Чистой воды политика. Верховный муфтий Франции объявил харамом браки с буддистами, буддисты это прокомментировали никак. Премьер Израиля подложил Москве некошерное и вынужден извиняться. Норвежцы пробуют бурить шельф в Баренцевом море – а мы их по сусалам. В Техасе референдум – похоже, что на флаге США станет одной звездой меньше. Да ладно! Вы еще скажите, что Сибирь решит отделяться!

Кто бы спорил, такие речи велись и не один год. Вольные северные народы, алмазы, нефть, молибденовая руда – спасибо звездному парусу, цены на нее взлетят до облаков. Гремели трубы, потрясали бунчуками, били в бубны – случалось и до больницы. И затихали… слишком тесно переплелись люди в Сибири, сплавились в особую нацию. Отделяться – все равно, что рубить по живому руку, дабы предоставить конечности государственность.

«Сибирь – это русский космос» – говаривал один писатель-фантаст. Так оно веками и было – сюда отправлялись самые отважные, непокорные и непримиримые, здесь до двадцатого века сохранялся фронтир. Неизведанные дикие земли покоряли русские казаки, обустраивали декабристы и каторжники, детей учили ссыльные революционеры. Здесь выживали сильнейшие – и терялись, словно зерна пшеницы на безграничных снежных просторах. И старались помогать друг другу, привечать гостей, не спрашивая фамилии, делиться последним куском. И убивать тех, кто отказывался жить как люди…

Кумкагир помнил, как в квартире внезапно появлялись полузнакомые, а то и чужие гости – чьи-то родственники, соседи, двоюродные товарищи. Как они теснились на диванчиках в кухне, резали оленину и красную рыбу ножами с костяной ручкой, болтали, вставляя в поспешный говор «анда», «пасиба», «лутя». И как жестко в один момент отказали от дома заезжему человеку, который предложил пристрелить и пустить на шапку старую лайку Альму… А вот и Букачача – на выход!

Стайка серых пятиэтажек, разбросанных по площадям, словно обувные коробки. Основательные деревянные дома с сараюшками и пристройками – кто прошлого, а кто и позапрошлого века. Мощный и ржавый железный мост через крохотную речушку. Занесенный снегом памятник суровым шахтерам. Клетушка почты с красноречивой надписью «закрыто». Магазинчик с полупустыми полками – гречка, сахар, кирпичи хлеба, рыбные консервы, томатный сок в прозрачной колбе. Нашарив в кармане мелочь, Кумкагир выпил стакан, а затем и второй – кисловато-соленый вкус детства. Наверное, предки с таким же удовольствием глотали горячую оленью кровь, усмехались перемазанными ртами, обнимались, оставляя на малицах бурые следы ладоней.

Народу на обледенелых улицах оказалось немного. Зато света хватало – этой зимой в поселке поставили умные фонари и сибирским сумеркам пришлось отступить. Взгляд Кумкагира скользил по замерзшим окнам, по сосулькам, опасно свисающим с крыш, по выцветшим плакатам на стенде – граждане, все на коммунистический субботник, даешь пятилетку в четыре года, потерялся маламут, звать Крокодил, нашедшему просьба держаться подальше… Космос будет нашим! На подмокшем листе красовался гордый звездолет «Гамаюн», почти похожий на настоящий. С площадки смотрел вперед отважный космонавт – синий мундир выказывал в нем капитана, танцующее положение тела – готовность к старту… Сразу видно, что о скафандрах художник понятия не имел. Что с них, гуманитариев, взять?

На мосту, скучно глядя через перила, толпились парни неприятной наружности, к ним, надеясь на угощение, льнула худая дворняга. «Промтовары» уже закрылись. Продавщица в газетном киоске тоже складывала товар, но просительная улыбка Кумкагира убедила ее подождать пару минут. «Новый мир» еще не привезли, зато «Огонек» вышел. И «Известия» за 10 марта, свежие, пахнущие типографской краской и бумагой. Церемония награждения, верны традициям отцов, будни полета… Битва с ветераном… Что?!! С черно-белой фотографии смотрел он сам, встревоженный и лохматый. Рядом разглядывала ободранную ладонь девушка с дельтаплана. За ее спиной маячил сердитый Марсель. На другом фото – узкоглазый старик в мешковатом костюме, грудь в медалях. «За отвагу», «Медаль Суворова», несколько знаков попроще, которые трудно было распознать с первого взгляда – надо же! Кривобокая избушка на курьих ножках посреди леса, пара собак, раскормленный белый песец. И трехструйный водопад на реке Букачаче – до чего же красивый. Успела-таки журналистка, подложила свинью!

Мелочи хватило на все – Кумкагир расплатился, аккуратно сложил газету в карман, огляделся и решил срезать дорогу к магазину через пустырь. Сан-Саныч наверняка уже закупился, поболтал с местными, и теперь в нетерпении курит подле УАЗика – ехать пора! Облака к вечеру разогнало, показался сердитый Марс, следом – Канопус и знакомая назубок Альфа Центавра. Забавно – в Сибири даже звезды выглядят холодней, чем в Москве – колючие, яркие. И шуршат, шуршат, словно снежинки… Нет же – за спиною шаги. Люди идут по следу – ба! Старые знакомые.

В свете яркого фонаря Кумкагир разглядел троих парней – пехоту радикальных экологов. Из тех, кто «радикальные» больше, чем «экологи». Какие-нибудь «Green warriors» или «Лесной патруль». Лица закрыты масками – как бы от холода, но опознать, если что, сложнее. Вон и на рукавах у них пестреют нашивки, означающие клуб любителей лохматого вождя. Навряд ли тот сам в курсе вечерней встречи, просто заскучали, бедные, на мирных протестах, проявили инициативу.

Судя по всему, парни хотели драться и окружали противника по всем правилам уличных бойцов. Движутся быстро, но бездарно – высокий поскользнулся на льду, у крепыша открыт корпус, третьего – в ушанке – никто не учил правильной стойке. Идите сюда, мои славные, повеселимся!

Обошлось даже без классического «парень, закурить есть».

– Здрасти-мордасти, какие люди! Слышь, ты, звезданутый, поди сюда! – у высокого не хватало переднего зуба, он брызгал слюной, повышая голос. – Понаехало чудаков, плюнуть некуда.

– Так ты не плюйся, – посоветовал Кумкагир и чуть отступил, держа противников в поле зрения. Руки пустые и не в карманах – уже хорошо.

– Ишь, какой дерзкий, – вклинился в разговор второй боец. – Мы тебе живо разъясним, как Родину любить.

– Погодь, братья, – глумливо ухмыльнулся крепыш. – Может он хороший человек – прощения попросит, что на сестренку пялился, – мы его и отпустим. А ну, покажь, что у тебя в карманах?

– Газета «Известия», – спокойно сказал Кумкагир. – Тридцать две копейки мелочью. Наушники старые, беспроводные. Болт от экскаваторного ковша – хотите покажу?

Удар держать волосатики не умели – запыхтели как паровозы. Пусть злятся!

– Умник нашелся! – взъярился высокий. – Мелкий, а чё-то дерзкий.

– Таких давить надо, – рассудительно добавил крепыш. – Слабо один на один выйти? Или ты не мужик? Слабо?

Кумкагир глубоко вдохнул. По уму следовало бежать и быстро – волосатиков на 10 км с полной выкладкой точно не гоняли. Но это не первая встреча и не последняя. Подкараулят кого из наших – будет хуже. Один на один он любого волосатика сделает, а полезут втроем так сами себя запутают. Место хорошее – светлое, скользкое, время есть.

Горсть мелочи – сойдет. Быстро размахнувшись, Кумкакир швырнул ее за голову темноволосого, в рыхлый снег пустыря: – Смотри!

Противники отвлеклись на секунду, но этого хватило. Удар под дых, удар ногой – получи и отдыхай! Одной хорошей подсечкой Кумкагир уронил крепыша наземь, лицом в сугроб. Метнулся к длинному, болевым захватом завел за спину руку и схватил противника за патлы, вздернул дурную голову. Темноволосому хватило соображения не вмешиваться.

– Один на один, верно? Довольны? – лучезарно улыбнулся Кумкагир. – Значит так, парни. Сейчас я его отпущу и уйду. А вы останетесь. Ясно?

– Отвали, сволочь! Найду – убью! – рыпнулся высокий и взвыл – Кумкагир усилил захват. Крепыш кое-как поднялся, но язык похоже прикусил – рот окрасился кровью. То-то!

– Вы не поняли, парни. Если кто дернется, это я вас найду. Поодиночке. И сломаю каждому руку. Есть осознание?

– Ддда, – выдавил высокий. – Пусти! Пусти, больно!

– Отпускаю, – согласился Кумкагир, снял захват и резким толчком отбросил высокого на крепыша. Пусть еще отдохнут, романтики. Парень в ушанке качнулся вперед, но шага так и не сделал.

Кумкагир развел руками:

– Такие дела, парни, мне действительно слабо драться. Я не мужик – я космонавт.

Аргументов у противников не нашлось. Двое тяжело ворочались в скользком месиве, третий отступил в темноту. Поворачиваться задом к врагам было не лучшей идеей, однако интуиция подсказывала – в спину они бить не станут. По крайней мере сейчас. А там и до поселковых улиц недалеко.

…С первого класса Кумкагир был самым щуплым и легким среди мальчишек. Со второго стал отличником и немедля начал огребать от одноклассников. То портфель в девчачий туалет зашвырнут, то сопливый платок на скамейку подложат, то обзываются – дураки. В третьем классе враги попытались перейти к действиям – пнуть мальца, отвесить леща или звонкого щелбана. К весне толстощекий второгодник по кличке Дыня оборзел вконец – пачкал тетради, порвал дневник, плевался. Когда паскудник попробовал вырвать из рук Кумкагира библиотечную книжку, тот недолго думая отпустил переплет, открыл пенал и всадил в руку обидчика циркуль. Визгу было!