Ник Уилгус – Пусти к себе свет (ЛП) (страница 108)

— Да, — согласился Иши. — Еще как, черт побери, дядя Хен.

— Не говори плохих слов, — одернул его Сэм.

— Но ты сказал его первым!

— Да, сказал. Ну все, тише, давай слушать, как Хен поет.

Я закончил настраиваться.

— В общем, начало такое.

Я сыграл вступительные аккорды.

Когда я не могу петь,

Ты слушаешь тишину

А когда не могу говорить,

Ты произносишь слова за меня

Ведь ты понимаешь меня,

Как никто

И никогда ничего не просишь взамен

И я бы солгал,

Если б сказал, что понимаю,

Почему ты так добр ко мне…

Ведь иногда я теряюсь в собственных мыслях

И не знаю, что хочу там найти

Иногда я сбиваюсь с пути

И отталкиваю тебя

Но когда я оказываюсь в темноте,

Ты зажигаешь мне свет

А когда мне становится страшно,

Ты берешь меня за руку

Ведь ты понимаешь меня,

Как никто

И никогда ничего не просишь взамен

И я бы солгал,

Если б сказал, что понимаю,

Почему ты так добр ко мне…

Закончив, я поднял глаза. Сэм смотрел на меня, и в уголках его глаз были слезы.

Я не планировал, чтобы он заплакал. Я лишь хотел поведать ему о своих чувствах.

— Сэм, я думаю, ты единственный человек во всем мире, кто поймет ее, так что эта песня твоя.

Сэм встал, подошел ко мне и поцеловал меня в макушку.

— Я люблю тебя, Генри Гуд. Никогда об этом не забывай. — Он снова поцеловал мою голову.

— Так, только не целуй меня туда, — сказал я. — Я тебе не собака.

Он крепко поцеловал меня в губы.

— Фу! — завопил Ишмаэль.

— Сейчас я покажу тебе «фу», — пообещал Сэм, поворачиваясь к нему.

Ишмаэль взвизгнул и побежал, а Сэм погнался за ним.

Эпилог

Днем — вместе с Иши, закутанным, как снеговик — я поехал в окружной изолятор навестить Сару. Иши нарисовал для нее рождественскую открытку, а в качестве подарка выбрал во «Всегда экономь» коробку конфет. Он с гордостью заплатил за нее своими карманными деньгами, радостно просияв, когда Дебби звякнула кассой и дала ему сдачу.

— Она теперь выздоровелась? — спросил Иши, пока мы шли по парковке.

— Думаю, да, — сказал я.

— А она меня вспомнится?

— Хороший мой, ну конечно она вспомнит тебя.

— Она останется там навсегда?

— Боюсь, довольно надолго. Скоро ее, наверное, отправят в другое место, но ничего, мы все равно сможем ее навещать.

Мы прождали в «семейной комнате» по ощущению небольшую вечность. Поскольку пришло Рождество, персонал пребывал в хорошем настроении, но все же атмосфера была подавленной, словно в тюрьме Рождеству не полагалось быть чересчур праздничным.

В конце концов к нашему столу привели Сару.

— Мама? — тихо произнес Ишмаэль.

— Привет, Иши. — Она неуверенно улыбнулась.

Ишмаэль посмотрел на меня.

— Давай, — сказал я. — Обними свою маму.

Ишмаэль робко подошел к матери и обнял ее. Сара взглянула поверх его головы на меня. Ее глаза были полны печали.

— Он принес тебе открытку и подарок, — сказал я.

Она села за стол, прочитала открытку, открыла коробку конфет. И разрыдалась.

— Мама?

— Иши, все хорошо. — Я взял его за руку. — Она немного разволновалась, но все в порядке. Просто ей тяжело.

Сара сидела и плакала, закрывшись руками, почти пять минут.

— Если хочешь, мы можем уйти, — сказал я.

— Нет, — сказала она. — Извините. Хен… просто я так обо всем сожалею. Я сейчас. — Она отчаянно пыталась взять себя в руки.

— Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты подписала бумаги, — сказал я. — И еще хотел, чтобы ты знала, что тебе можно больше не волноваться об Иши. С ним все будет хорошо. Когда будешь готова, сообщи, и я приведу его повидать тебя.

Ничего не ответив, она молча утерла глаза.