Ник Тарасов – Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 5 (страница 32)

— Тянет, родимый! — орал Архип, подкидывая уголь. — Жрет, как не в себя, но тянет!

Я только кивнул, не отпуская рычаги. Вибрация машины стала привычной, я уже начал чувствовать ритм поршней собственной задницей.

И тут случилось оно.

ХРЯСЬ!

Звук был сухой, резкий, совсем не металлический. Словно переломили ствол векового дуба.

Машину дернуло вправо так резко, что я чуть не вылетел за борт, впечатавшись ребрами в ограждение. Архип схватился за котел, обжигая руку через рукавицу.

БАМ-БАМ-БАМ!

Это уже был металл. Что-то тяжелое колотило по корпусу снизу.

«Ерофеич» клюнул носом, взревел, теряя ход, и начал зарываться в снег, беспомощно вращая левой гусеницей, в то время как правая встала колом.

— Стоп машина! — заорал я, перекрывая пар. — Глуши!!!

Свист, шипение, лязг — и тишина.

Такая внезапная и густая, что заложило уши. Только эхо нашего грохота еще гуляло где-то в верхушках елей, да потрескивал остывающий на морозе металл.

Я перегнулся через борт.

— Твою дивизию… — вырвалось само собой.

Правая гусеница — наша гордость, дуб и сталь, пенька и деготь — висела унылой гирляндой. Она соскочила с ленивца (переднего направляющего колеса) и теперь лежала в снегу, свернувшись кольцами, как дохлая анаконда.

— Приехали, — констатировал Архип, глядя вниз с выражением вселенской скорби на перемазанном сажей лице. — Разулся наш Ерофеич.

Мы спрыгнули в снег. Игнат, который ехал на ближайших санях, уже бежал к нам.

Я упал на колени перед передним катком.

— Камень, — диагноз был ясен сразу.

Здоровенный валун, скрытый под пухляком, попал точнехонько между цепью и ободом колеса. В натяжной механизм. Он сработал как клин, отжал ленивец, натяжение ослабло, и при повороте гусеница просто соскользнула, вывернув пару траков.

Камень сидел там крепко, как заноза в пятке.

— Ну, мать-природа… — прошипел я, пытаясь расшатать валун рукой. Бесполезно. Сидит мертво. — Ломы! Живо!

Ситуация была аховая. Сумерки сгущались. Мы стояли посередине тайги, в снегу, с четырьмя тоннами мертвого железа. Остывающий котел — это бомба замедленного действия наоборот: если он остынет, мы его тут часа два будем раскочегаривать, а за это время вода замерзнет в трубах и порвет их к чертям.

— Сенька, Яков! Тащите ваги! Архип, бери самый тяжелый лом! Фома, по сторонам смотри, — командовал я, чувствуя, как липкий пот на спине начинает остывать, превращаясь в ледяную корку.

Начался ад.

Натянуть гусеницу на танке в теплом боксе, имея гидравлику и лебедку — дело получаса. Натянуть четырехтонную дубовую ленту, задубевшую на морозе, стоя по пояс в снегу, имея из инструментов только ломы и русский мат — это подвиг Геракла.

— Раз-два… Взяли! — хрипел я, повисая на ломе.

Мы отжали ленивец, выкрутив винт натяжения на минимум. Камень выпал, глухо стукнув о мерзлую землю. Но это было полдела. Теперь надо было вернуть гусеницу на место.

— Поддевай! Снизу поддевай! — орал Архип, лицо которого побагровело от натуги.

Металл жег руки даже сквозь рукавицы. Холод был зверский — градусов тридцать, не меньше. Стоило коснуться голой кожей железа — и оставишь там кусок мяса.

Мы ворочали эту тяжесть, скользили, падали. Сенька плакал от напряжения, но давил на рычаг. Каждый трак весил как хороший поросенок, а их там было полсотни.

— Еще чуть-чуть… На зуб давай! На зуб накидывай! — командовал я, чувствуя, как трещат сухожилия.

Минуты текли, превращаясь в часы. Лес вокруг потемнел. Тишина стала давящей, плотной. Казалось, сама тайга смотрит на нас, затаив дыхание, и ждет, когда мы сдадимся.

— Тихо, — вдруг сказал Игнат.

Голос унтера прозвучал так внезапно, что мы все замерли, как по команде «замри». Я все еще держал лом, упершись плечом в холодный бок машины.

— Чего там? — спросил Архип, тяжело дыша.

— Слушайте.

Мы прислушались.

Шипел пар, вырываясь из неплотностей котла. Трещали дрова в топке. А за пределами этого круга тепла и шума… хруст.

Снег скрипел. Тихо, осторожно. С разных сторон.

Игнат вскинул карабин, медленно поворачиваясь вокруг своей оси.

В сгущающихся сумерках, там, где стволы елей переплетались в черную стену, зажглись огоньки.

Зеленоватые. Желтые. Парные.

Два. Четыре. Десять…

— Волки, — выдохнул Сенька и выронил вагу.

— Не просто волки, — процедил Игнат, взводя курок. Щелчок в тишине прозвучал как выстрел. — Стая. Большая. Почуяли, серые.

Они выходили из леса тенями. Поджарые, с оскаленными мордами, с которых капала слюна. Они не боялись. Обычно звери боятся запаха гари и металла, но «Ерофеич» сейчас стоял, он не рычал и не двигался. Для них это была просто большая, вонючая туша, вокруг которой копошились мягкие, теплые двуногие.

Их было много. Слишком много. Видимо, зима была голодной, и страх перед железом уступил место голоду.

— К машине! — крикнул я. — Спина к спине! Архип, не бросай лом!

— Андрей Петрович, гусеница! — заорал Архип. — Она наперекос встала! Если сейчас бросим — соскочит обратно, и мы тут сдохнем!

Выбор был дьявольский. Бросить ремонт и отстреливаться — значит замерзнуть тут насмерть, когда кончится тепло в котле. Продолжать ремонт — значит подставить спины клыкам.

— Работаем! — заорал я. — Игнат, Фома — держите их! Сенька, помогай! Архип, давай! Налегай!

— Р-р-раз!

БАХ!

Грохнул выстрел. Вспышка пламени из ствола штуцера на мгновение разорвала сумерки. Один из волков, рванувшийся было к нам, кувыркнулся в снег, визжа. Остальные отпрянули, но не убежали. Они начали кружить, сжимая кольцо.

Я видел их глаза. Умные. Холодные.

— Держи, паскуда! — рычал Архип, наваливаясь на лом всем своим медвежьим весом. Мы пытались натянуть верхнюю ветвь гусеницы на зубья ведущего колеса. — Ну, лезь же, сука!

Железо скрежетало.

— Они подходят! — крикнул Сенька, размахивая топором перед собой.

Волки действительно наглели. Они поняли, что громкая палка замолчала. Игнат лихорадочно досылал пулю, шомпол плясал в его руках.

Серый силуэт метнулся из тени прямо к саням, пытаясь достать Якова. Тот отмахнулся факелом, который до этого зажег от топки. Волк отскочил, рявкнув.

— Андрей, быстрее! — прохрипел Архип. — У меня руки немеют!

Гусеница почти встала. Почти. Нужно было еще чуть-чуть подвернуть колесо.

Справа, из-под самой машины, вынырнула тень. Огромный волчара, вожак, с драным ухом и седой холкой. Он не стал тратить время на кружение. Он пошел в атаку молча, метя в горло Архипу, который стоял согнувшись и не видел угрозы.

— Архип!!!