Ник Тарасов – Воронцов. Перезагрузка. Книга 7 (страница 35)

Я помог ей подняться, и мы направились к шатру. Внутри было тепло, на разложенных шкурах лежали наши дорожные одеяла.

Мы улеглись, укрывшись одеялами и прижались друг к другу. Машка сразу же затихла, засыпая. А я ещё некоторое время лежал без сна, слушая звуки ночного лагеря.

За стенками шатра приглушённо доносились голоса караульных, потрескивание костров, изредка — фырканье лошадей. Всё было спокойно и мирно.

Я думал о завтрашнем дне. Ещё один день пути — и мы будем дома, в Уваровке, где всё знакомо и привычно.

С этими мыслями я наконец заснул, обнимая любимую жену.

Глава 13

Проснулся я от того, что кто-то осторожно растолкал меня за плечо. Открыв глаза, я увидел склонившегося надо мной Захара.

— Егор Андреевич, рассвет скоро, — тихо сказал он, чтобы не разбудить Машеньку. — Пора собираться.

Я кивнул, осторожно высвободился из-под одеяла и вышел из шатра. На поляне уже царило деловитое оживление. Костры снова разожгли, над одним висел котелок с кашей, возле другого грелись караульные, закончившие ночную смену.

Морозный воздух ударил в лицо, заставив окончательно проснуться. Я подошёл к костру, протянул руки к огню.

— Доброе утро, Егор Андреевич, — поздоровался Фома, подходя с кружкой дымящегося чая. — Вот, выпейте. Согреетесь.

— Спасибо, — принял я кружку и сделал глоток. Чай был крепкий, сладкий, горячий — то, что нужно морозным утром.

— Ночь прошла спокойно? — спросил я у Захара.

— Тихо как в церкви, — ответил тот. — Ни души чужой, ни зверя. Караулы менялись по расписанию, никаких происшествий.

— Отлично. Сколько времени до выезда?

— Час, не больше, — прикинул Захар. — Лошадей запрячь, самим поесть, лагерь свернуть. К рассвету тронемся.

Я допил чай и вернулся в шатёр. Машенька уже проснулась и сидела, кутаясь в шаль.

— Доброе утро, солнышко, — поздоровался я, целуя её в щёку. — Как спалось?

— Хорошо, — улыбнулась она. — Тепло было, уютно. Только вот умыться хочется.

— Сейчас принесу воды.

Я вышел и попросил одного из ребят принести ковш воды. Вода оказалась ледяной, но Машка всё равно с удовольствием умылась.

— Бр-р-р! — затряслась она. — Холодная!

— Зато бодрит, — усмехнулся я, тоже ополаскивая лицо.

Мы вышли к костру, где уже была готова каша. Быстро позавтракав, мы стали собираться в дорогу. Мужики сворачивали шатёр, гасили костры, запрягали лошадей.

Через час, как и обещал Захар, мы были готовы к выезду. Я усадил Машку в сани, укутал медвежьей шкурой.

— Ну что, солнышко, сегодня доедем до дома. Потерпи ещё немного.

— Я готова, — улыбнулась она. — Жду не дождусь уже!

Захар взял вожжи, свистнул, и наш караван тронулся. Последний участок пути предстоял самый короткий, но и самый долгожданный.

Дорога шла всё той же снежной лентой между полей и перелесков. Солнце поднималось выше, разгоняя утренний туман. День обещал быть ясным и морозным.

Машка сидела рядом, прижавшись ко мне. Она была задумчива, время от времени поглядывала на проплывающие мимо пейзажи.

— О чём думаешь? — спросил я.

— О доме, — улыбнулась она. — Представляю, как мы сейчас приедем, как все обрадуются. Как я зайду в нашу избу, затоплю печь, приготовлю ужин…

— Печь за тебя затопят, — возразил я. — И ужин приготовят. Ты отдыхать будешь после дороги.

— Да ну, Егорушка, — отмахнулась она. — Я не хворая. Беременная — это не болезнь.

— Но отдых тебе нужен, — настаивал я. — Дорога была долгая, ты устала. Дай себе хоть день передохнуть.

Она прижалась ко мне крепче:

— Ладно, если ты настаиваешь. Один день полежу, побалуюсь. А потом за хозяйство возьмусь.

Мы ехали молча минут двадцать, наслаждаясь близостью и покачиванием саней. Я обдумывал предстоящие дела. Их накопилось столько, что голова шла кругом.

— Егорушка, смотри! — вдруг воскликнула Машенька, указывая вперёд. — Вон наш лес! Узнаёшь?

Я всмотрелся. Действительно, впереди виднелась знакомая полоса леса, за которой начинались наши земли.

— Да, это наш, — подтвердил я. — Ещё час — и будем дома.

— Наконец-то! — обрадовалась Машка. — Я так соскучилась!

Предвкушение возвращения домой заряжало энергией. Даже лошади, словно почувствовав близость конюшен, побежали быстрее.

И вот мы поднялись на тот самый холм. Передо мной открылась панорама Уваровки, и я невольно ахнул от удивления.

Деревня заметно изменилась даже за эти несколько дней нашего отсутствия. Прежде всего бросилось в глаза большое строение возле ангара — каркас нового здания, явно жилого. Стены уже возведены наполовину, видны были бревенчатые срубы, леса вокруг, копошащиеся мужики.

— Господи, — прошептала Машенька, — что это такое? Когда успели?

— Общежитие для новых людей, — пояснил я, всматриваясь в строение. — Я передал же Петьке чертежи и инструкции, просил подготовить здание. Но не думал, что так быстро примутся!

Действительно, работа шла полным ходом. Я разглядел знакомые фигуры — Петька командовал процессом, Прохор с Семёном таскали брёвна, ещё несколько мужиков работали на крыше.

А ещё я заметил дым из трубы бани — значит, баню топили, готовились к нашему приезду.

— Захар! — окликнул я. — Смотри, нас встречать готовились!

Захар посмотрел на деревню и улыбнулся:

— Так точно, Егор Андреевич! Я с самого утра человека послал, чтоб предупредил о вашем приезде.

Наш караван стал спускаться с холма. И тут случилось то, чего я не ожидал. Из деревни навстречу нам выбежали люди. Сначала несколько человек, потом десяток, потом — казалось, вся деревня высыпала на дорогу.

— Барин приехал! Барин с барыней вернулись! — раздавались радостные крики.

Я увидел Петьку, бросившего работу и бегущего к нам, Илью, Семёна. Женщин с детьми, стариков, молодых ребят — все спешили встретить нас.

— Егорушка, — удивлённо прошептала Машенька, — они так рады нас видеть…

— Мы для них не просто барин с барыней, — тихо ответил я. — Мы их надежда на лучшую жизнь. Они это понимают.

Сани остановились прямо у края деревни, где уже собралась толпа встречающих. Я помог Машеньке выбраться, и тут же к ней подбежала Петрова жена, Дарья:

— Марья Фоминична! Как мы рады! Как доехали? Не устали? Как здоровье ваше?

За ней подскочили ещё несколько женщин, окружили Машеньку, засыпали вопросами. Она смущённо улыбалась, отвечала, а женщины то и дело крестили её, желали здоровья ей и будущему ребёнку.

Ко мне подошёл Петька, сияя как начищенный самовар:

— Егор Андреевич! Наконец-то! А мы уж заждались! Столько всего сделали, столько показать хочу!

— Вижу, вижу, — улыбнулся я, указывая на строящееся здание. — Общежитие уже возводите. Молодец, Петька!

— Так точно! — гордо ответил кузнец. — По вашим чертежам работаем. Уже полстены готовы, крышу начали. Ещё немного — и въезжать можно будет!

Семён подошёл следующим: