Ник Тарасов – Воронцов. Перезагрузка. Книга 5 (страница 37)

Митяй поморщился.

— Но этого будет недостаточно, — продолжал Ричард, снова принявшись ходить. — Боль будет чудовищной. Представьте себе — я буду резать живую плоть, ломать срощенные кости, ковыряться внутри грудной клетки. Он будет кричать и дергаться, как бешеный, а мне нужна абсолютная неподвижность. Один неверный взрез — и я проткну легкое или задену сердце. Тогда он умрет на столе за считанные минуты.

Степан перекрестился.

Я кивнул, обдумывая услышанное.

— Предположим, он не будет дергаться, — сказал я медленно. — Он будет спать. Глубоко спать. Что тогда?

Ричард остановился и посмотрел на меня с недоумением и растущим интересом. Брови его поползли вверх.

— Спать? — переспросил он. — Егор Андреевич, подобный сон при такой травме — это агония. Человек без сознания от боли или потери крови означает, что он при смерти.

— Нет, — покачал я головой. — Я говорю о другом сне. Таком, чтобы он ничего не чувствовал, но при этом был жив. Дышал, сердце билось, но боли не было.

Взгляд Ричарда загорелся профессиональным азартом. Он подошел ближе, наклонился над столом.

— Если бы он был без сознания… — проговорил он медленно, словно пробуя новую идею на прочность. — Боже мой, это изменило бы всё! Позволило бы работать не спеша и точно. Я мог бы не торопиться, тщательно осмотреть все повреждения, аккуратно извлечь осколки…

Он замолчал, а затем посмотрел на меня с выражением человека, который внезапно увидел свет в конце тоннеля.

— Но как? Каким образом можно погрузить человека в такой сон?

Я многозначительно посмотрел в сторону флигеля, где остался наш дистиллятор.

— Это отдельный разговор, — сказал я. — А пока расскажи, что ты будешь делать, если он действительно будет спать без сознания.

Ричард оживился. Он снова принялся ходить, но теперь движения его стали более энергичными, а в голосе появились нотки воодушевления.

— Если он без сознания, то нужно первое что, — начал он, поднимая указательный палец, — чтоб дыхание было свободным. Нужно следить, чтоб он не задохнулся от крови, слизи или собственного языка.

Он остановился посреди комнаты и провел пальцем по собственной шее.

— Первый этап: кто-то будет постоянно за этим следить. Что бы мы не делали дыхание должно всегда быть чистым и ровным. Иначе придется делать трахеотомию.

— Ты сумеешь ее сделать, если потребуется? — спросил я, глядя на англичанина.

— Конечно. Я не один раз делал. При чем на живую. Делается разрез здесь, между перстневидным и щитовидным хрящом. Видите эту впадинку? — он указал на углубление у основания горла. — Точно здесь. Разрез должен быть небольшим, но достаточным, чтобы вставить полую трубку.

— Какую трубку? — спросил Митяй, явно заинтересовавшись техническими деталями.

— Тростинку, металлическую трубку, что угодно, — ответил Ричард. — Главное, чтобы она была полой и гладкой изнутри. Через нее он сможет дышать, если что-то помешает дыханию естественным путём. — Это критически важно. Без контроля дыхания он может умереть еще до начала основной операции.

— Митяй, займись этим. Трубка на тебе. — Сказал я. — Продолжай, Ричард.

— Второй этап: доступ к ребру, — продолжал Ричард, его руки в воздухе рисовали воображаемые разрезы. — Я сделаю разрез скальпелем вдоль реберной дуги, вот здесь. — Он показал на своей груди линию. — Кожа, подкожная клетчатка, потом мышцы. Потом надо расширить края раны крючками — но у меня нет специальных инструментов.

— Крючками? — ужаснулся Митяй.

— Да, металлическими крючками на рукоятках. Без них не увидишь, что происходит внутри. — Ричард говорил с такой обыденностью, словно речь шла о починке телеги. — Мышцы придется раздвигать тупым концом инструмента или пальцами, чтобы меньше кровоточило. Острое лезвие режет сосуды, а тупое их раздвигает.

Он сделал паузу, глядя в окно, где за стеклом пролетали птицы.

— Кровотечение буду останавливать прижиганием раскаленным железом, — добавил он тоном человека, который говорит о чем-то само собой разумеющемся. — Поэтому нужно предусмотреть, чтобы в печи был всегда раскаленный прут, а лучше несколько. Разной толщины — для больших и малых сосудов.

Я представил себе эту картину и невольно поежился. Запах жженого мяса, дым, кровь…

— Третий этап: репозиция ребра, — продолжал Ричард, не замечая моей реакции. — Это самый delicat… то есть тонкий момент. — Он перешел на смесь русского с латынью, как это часто бывает у образованных медиков. — Мне нужно будет найти сломанный конец, подцепить его щипцами и очень аккуратно вытянуть его на место.

Руки его в воздухе изображали осторожные движения хирурга.

— Если легкое проколото, я увижу пузырящуюся кровь — она будет пениться от попадающего туда воздуха. Тогда придется зашить разрыв в легком. — Голос его стал тише, более сосредоточенным. — Это почти ювелирная работа. Я делал такое лишь на трупах. На живом человеке… — он покачал головой. — Легочная ткань очень нежная, как мокрая бумага. Один неловкий стежок — и дыра станет только больше.

Митяй положил локти на стол и подпер голову руками.

— А если все получится? — спросил он.

— Тогда промою полость чистой водой или спиртом, — ответил Ричард. — Нужно вымыть все осколки кости, сгустки крови, возможные загрязнения. Любая грязь внутри — это почти неминуемое нагноение и смерть в дальнейшем.

Он снова принялся расхаживать, но теперь движения его стали более энергичными.

— Четвертый этап: плечо, — сказал он, остановившись у окна. — Пока грудная клетка открыта, и он не чувствует боли — идеальный момент для вправления. Выбитое плечо — это выход головки плечевой кости из суставной сумки. Представь себе яйцо, которое выскочило из ложки.

Он взял со стола яйцо и ложку, демонстрируя.

— Нужно будет взяться за руку, — он схватил воображаемую конечность, — провернуть ее под правильным углом — примерно так, — его руки описали сложную траекторию, — и резко, с усилием, вдавить ее на место. Звук щелчка будет означать успех.

— А если не щелкнет? — поинтересовался Степан.

— Значит, не попал. Придется пробовать снова. — Ричард пожал плечами. — На живом, сознательном пациенте для этого нужны три сильных человека, чтобы держать его. Боль при вправлении такая, что человек может потерять сознание. Здесь же я справлюсь один.

Он поставил яйцо обратно на стол и повернулся к нам.

— Пятый этап: закрытие раны. — В голосе его появились нотки сожаления. — Ребро, увы, зафиксировать нечем. Нет у нас ни металлических пластин, ни проволоки подходящей. Я просто аккуратно сшиваю мышцы и кожу слой за слоем, оставляя в ране дренаж.

— Дренаж? — переспросил я.

— Полоску кожи — самый простой вариант, — пояснил Ричард. — Она должна торчать из раны наружу, чтобы гной и сукровица имели выход. Иначе все это будет скапливаться внутри, загнивать. Собравшийся гной убьет его вернее, чем сама травма.

Он снова замолчал, обдумывая что-то.

— И все это время, — продолжил он, повернувшись к нам, — вы должны будете следить за его пульсом и дыханием. Пульс на шее или на запястье — он должен быть ровным, не слишком частым и не слишком редким. А я буду следить за кровотечением, за тем, чтобы не задеть лишнего.

Ричард подошел к столу и тяжело опустился на лавку.

— Шансы выжить у него… — он помолчал, подбирая слова, — даже в таком идеальном случае невысоки. Может быть, один из сотни. Слишком много факторов, которые могут пойти не так. Кровотечение, повреждение внутренних органов… — Он покачал головой. — Но это единственный его шанс. Один из сотни против нуля.

Тишина затянулась. Слышно было только потрескивание дров в печи.

Глава 19

Наконец Ричард поднял голову и посмотрел в сторону флигеля.

— А что это за аппарат вы там мастерили с самого утра? — спросил он, кивнув в ту сторону. — Вы говорили что-то о сне без боли. Этот аппарат как-то с этим связан?

В его голосе слышалось искреннее любопытство, смешанное с профессиональным скептицизмом. Он явно пытался понять, как мы можем помочь ему в хирургии.

— Это наша тайна, — сказал я загадочно. — То, что может изменить не только судьбу нашего пациента, но и всю медицину.

Ричард склонил голову набок, изучая меня взглядом.

— Егор Андреевич, вы же понимаете, что я не могу оперировать вслепую? Если у вас есть какое-то средство, которое поможет пациенту, я должен знать о нем всё. Как оно действует, какие побочные эффекты, сколько времени длится действие…

— Знаешь что такое эфир? — спросил я вместо ответа.

— Конечно. Летучая жидкость, растворитель. Используется в химии, иногда в медицине как наружное средство. — Ричард нахмурился. — Но причем здесь эфир?

— А ты знаешь, что происходит, если его пары вдыхать?

— Это опасно, — быстро ответил Ричард. — Может вызвать отравление, головокружение, потерю сознания…

Он замолчал, и я видел, как в его глазах медленно загорается понимание.

— Потерю сознания, — повторил он тише. — Вы хотите сказать…

— Именно это я и хочу сказать, — кивнул я. — Управляемая потеря сознания. Сон без боли. Такой глубокий, что человек ничего не почувствует, но при этом будет жив.

Ричард медленно выпрямился. На лице его отражалась борьба между восхищением и ужасом.