Ник Тарасов – Воронцов. Перезагрузка. Книга 5 (страница 39)
— Митяй, грузи инструменты, — скомандовал я, укладывая в кожаную сумку скальпели, щипцы и иглы с шелковыми нитями. — Степан, маску и грушу не забудь. Ричард, ты готов? — спросил я его.
Он утвердительно кивнул и собрав все необходимое, мы направились в соседнюю деревню. Дорога петляла между полями и темными перелесками. Я всякий раз с тревогой думал о том, чтобы бутылка с эфиром по дороге не лопнула. Одна трещина — и вся работа насмарку.
— Далеко еще? — спросил Митяй, поправляя сбившийся с плеча мешок с инструментами.
— Нет, тут всего то верст пять, скоро приедем, — ответил Степан, щурясь на солнце.
Ричард молча ехал рядом со мной, по его лицу было видно, что он опять и опять прокручивает в голове предстоящую операцию.
В деревне нас встретил Иван Филиппович. Лицо его было измучено бессонной ночью, проведенной у постели больного.
— Слава богу, приехали, — выдохнул он с облегчением. — Петька совсем плох. Стонет лежит. Но ваш отвар жар сбивает и Петька говорил, что и болеть стало чуть меньше. А сейчас вот снова плохо.
Мы прошли в горницу, где на широкой лавке лежал Петька и даже в полузабытьи постанывал и морщился от боли.
Понимая, что все может затянуться, я сказал Ивану Филиповичу:
— Приготовь лучины. Много. Света нужно будет достаточно.
Тот кивнул и отправился готовить осветление. Скоро в доме запахло смолой — он связывал лучины в пучки и устанавливал их в железные держатели по всей горнице.
Мы со Степаном и Митяем принялись готовить место для операции. В воздухе висело напряжение — каждый понимал, что от следующих часов зависит жизнь Петьки. Широкий дубовый стол пришлось подвинуть поближе к лавке, где лежал больной. Ричард расстелил на столешнице чистую простыню, разгладив каждую складку, а рядом разложил инструменты. Скальпели разных размеров, костные кусачки, пинцеты, изогнутые иглы — все блестело от тщательной обработки спиртом.
— Митяй, — обратился я к парню голосом тише обычного, — проверь еще раз всю систему с маской. Каждое соединение. Если что-то подведет во время операции…
Я не договорил, но Митяй понял и лишь кивнул. Он проверил кожаную грушу, прощупал каждый сантиметр кишки, посмотрел на стеклянную колбочку с эфиром.
Пока он возился с трубками и стеклянной колбочкой, я объяснил Ивану самое главное, положив руку ему на плечо:
— Слушай внимательно, Иван Филиппович. В печи нужно нагреть до красна несколько железных прутов. Будем прижигать сосуды, если кровотечение начнется. И держи их наготове всю операцию. Видишь, что с племянником твоим — ребра сломаны, легкое пробито, плечо вывихнуто. Одного неловкого движения достаточно, чтобы он истек кровью.
Иван молча кивнул, и я увидел, как сжались его челюсти. Он принялся раздувать огонь в печи, подкладывая сухие поленья. Пламя взметнулось вверх, и вскоре железные стержни зашипели, накаляясь добела.
Ричард спиртом тщательно обработал свои руки — долго, методично, до локтей. Затем велел и нам сделать то же самое. Резкий запах заполнил горницу, смешиваясь с дымом от лучин и жаром от печки. У меня защипало в носу от едких паров.
— Степан, — позвал я, — тебе предстоит самая тяжелая работа. Когда Ричард начнет вправлять ребра, нужно будет держать Петьку так крепко, чтобы он не дернулся, даже если эфир отойдет. Понимаешь? Одно неверное движение — и обломок кости может большой беды наделать.
Степан кивнул, его пальцы сжались в кулаки.
— Ну что, — спросил Ричард, оглядывая приготовления, — приступим?
Эфирная система работала исправно. При нажатии на кожаную грушу воздух с тихим шипением проходил через колбочку с эфиром, насыщался парами, смешиваясь с воздухом и поступал в маску. Я несколько раз проверил — все герметично, клапаны функционируют.
— Надеваем маску, — сказал я.
Осторожно, чтобы не переборщить с первой дозой, я приложил маску к бледному лицу Петьки и начал медленно качать грушу. Раз, два, три… Эфирные пары просачивались под кожу маски, и больной невольно вдыхал их. Его веки задрожали, словно он пытался проснуться, но не мог.
Буквально через десять-пятнадцать секунд наркоз подействовал. Петька перестал стонать, мышцы его лица расслабились, дыхание стало глубоким и ровным. Но я знал — в таком состоянии он пробудет недолго.
— Иван Филиппович, — позвал я хозяина, — твоя задача самая важная. Смотри, чтобы пульс был одинаково ровный вот тут, — я нашупал на шее Петьки сонную артерию, слабо бившуюся под пальцами, — и тут, — показал на запястье. — Чувствуешь?
— Да, — кивнул Иван, осторожно прикладывая дрожащие пальцы к указанным местам.
— Вот и следи. И если глаза под веками шевелиться начнут — тоже скажи. Если дыхание участится или замедлится — говори немедленно. От этого зависит жизнь Петьки. Понял?
— Понял, — серьезно ответил Иван, не отрывая пальцев от пульса. По его лицу стекала струйка пота.
— Приступаем, Ричард, — сказал я ему, ощущая, как напряглись все мышцы, — мы готовы.
Мы подняли Петьку на простынях и осторожно переложили на стол. Его тело было на удивление легким. При перекладывании он застонал сквозь наркоз, и я поспешно добавил еще эфира.
Ричард взял скальпель и замер над грудью больного. Я видел, как его рука слегка дрожала — даже у опытного лекаря такая операция вызывала волнение.
— Начинаю, — прошептал он и сделал первый надрез.
Кожа разошлась легко.
— Степан, больше света сюда, — попросил Ричард, углубляясь в рану.
Степан переставил лучины, и в колеблющемся свете открылась страшная картина. Ребра торчали под неестественными углами, между ними виднелись темные сгустки запекшейся крови. А дальше, в глубине…
— Господи помилуй, — прошептал Иван, увидев, как Ричард раздвигает крючками края раны.
Повреждения оказались глубже и серьезнее, чем мы думали. Два ребра были сломаны начисто, третье треснуло вдоль. Острый обломок кости пробил плевру — тонкую оболочку, окружающую легкое.
— Сначала нужно удалить все осколки, — пробормотал Ричард, взяв пинцет. — Митяй, держи чистые тряпки наготове.
Начался кропотливый процесс извлечения костных обломков. Некоторые сидели глубоко, и приходилось расширять разрез. Каждый вынутый осколок со звоном падал в таз.
— Как пульс? — спросил Ричард, не отрывая глаз от раны.
— Ровный, — отозвался Иван напряженным голосом. — Как и был.
Я видел, что Иван едва держится на ногах. Пот градом катился по его лицу, а пальцы, следившие за пульсом, побелели от напряжения.
Ричард продолжал работу, тщательно извлекая каждый осколок. Вот последний, самый крупный — он сидел так глубоко, что задевал само легкое. При его извлечении из раны хлынула алая кровь.
— Прут, — коротко бросил Ричард, заметив кровоточащий сосуд.
Степан ловко подал ему раскаленное железо. Шипение и запах паленого мяса заполнили горницу, но кровотечение остановилось. Дым от прижигания ел глаза, и все мы невольно отвернулись.
Теперь предстояло самое сложное — собрать сломанные ребра. Ричард осторожно взял обломки ребра и начал сопоставлять их.
— Степан, держи вот здесь, — указал он на один конец ребра. — Крепко, но осторожно.
Костные фрагменты медленно встали на место. Ричард обвил их тонкой шелковой нитью, туго стягивая и завязывая так, чтоб потянув за конец нить можно было вытащить. Работа требовала ювелирной точности — малейшее смещение могло привести к неправильному срастанию.
Операция шла уже полчаса, а мы управились только с первым ребром. Ричард весь вспотел, но руки его оставались твердыми. Он переходил ко второму — здесь повреждение было еще серьезнее.
— Стало чаще стучать, — вдруг сказал Иван, не отрывая пальцев от пульса больного. — И дыхание участилось.
Наркоз начал отходить. Я быстро схватил маску, сердце заколотилось — если Петька проснется сейчас…
— Держи крепче за плечи, — предупредил Степана.
Снова приложил маску к лицу больного и начал качать грушу. На этот раз пришлось действовать увереннее — Петькины веки уже подрагивали. Но через пятнадцать секунд он снова погрузился в глубокий сон.
— Пульс? — спросил Ричард, не прекращая сопоставления костных обломков.
— Успокоился, — доложил Иван, но голос его дрожал.
Ричард смотрел на место откуда извлек осколки кости от ребра. Из небольшой дырочки в плевре сочилась и пенилась розоватая жидкость, смешанная с кровью.
— Нужно зашивать легкое, — сказал Ричард, вытирая пот. — Если не сделаем этого, оно не расправится.
Он взял самую тонкую иглу и нить. Шить приходилось практически вслепую, ориентируясь только на ощущения. Каждый стежок мог оказаться последним для больного — стоило проколоть легкое насквозь, и Петька задохнулся бы в собственной крови.
— Дыхание стало прерывистым, — встревоженно доложил Иван. — И пульс скачет.
Я взглянул на лицо больного. Губы его начали синеть — верный признак того, что легкое не получает достаточно воздуха. Времени оставалось совсем мало.
— Может, трахеотомию сделать? — предложил я. — Вдруг горло отекло?
Ричард на секунду замер, размышляя. Потом покачал головой:
— Пока подождем. Если зашью легкое — может, обойдется.
Он продолжал накладывать мельчайшие стежки на разорванную плевру. Работа была ювелирной — толщина оболочки не превышала писчей бумаги. Наконец дырка была закрыта, и розоватые выделения прекратились.