Ник Тарасов – Воронцов. Перезагрузка. Книга 5 (страница 34)

— Ну-ка, Петька, — сказал я, подходя к парню с деревянной чашкой в руках. — Выпей это. Горько будет, но терпи.

Парень недоверчиво посмотрел на темную жидкость, но послушно приподнял голову. Я осторожно влил ему в рот несколько глотков отвара. Петька скривился — напиток действительно был горьким, с вяжущим привкусом, но пил, веря, что это ему поможет.

— Все выпей, до дна, — настаивал я. — Так надо, поверь мне.

Когда парень осушил чашку, я отставил ее в сторону и объяснил:

— Минут через двадцать-тридцать тебе станет легче. Жар спадет, и болеть будет не так сильно.

Оставшуюся часть отвара я оставил женщине-знахарке, которая все это время не отходила от нас:

— Вот, тетушка, — сказал я, обращаясь к ней. — Через пять часов дашь ему еще выпить, половину от того, что осталось. И потом еще через пять часов — остальное.

Матрёна — так, кажется, ее звали — кивнула и бережно взяла емкость с лекарством.

— А мы пока подготовимся к тому, чтобы можно было нормально вправить плечо, собрать пальцы на руке как следует, — продолжал я, поворачиваясь к Ричарду, когда мы уже выходили из дома. — И провести операцию.

При слове «операция» у Ричарда глаза заметно округлились от удивления.

— Операцию? — переспросил он. — Егор Андреевич, да разве мы в состоянии…

Вскочив в седла, мы стремительно помчались обратно в Уваровку. Захар в поводу вел четвертую лошадь, на которой ехал Иван Филиппович. Копыта коней гулко били по земле, поднимая клубы пыли, а ветер хлестал в лицо, заставляя щуриться и крепче сжимать поводья.

Ричард на скаку пытался докричаться до меня сквозь топот копыт и свист ветра. Лицо его было искажено тревогой и недоумением:

— Егор Андреевич! — кричал он, подстегивая свою лошадь, чтобы не отставать. — Как так? Операцию делать? Да он же не выдержит такого! Это же изнутри ребра складывать придется, каждую косточку на место ставить!

Ричард перехватил поводья одной рукой и махнул другой, подчеркивая свои слова:

— А потом еще внутренности осматривать — какие поранены, что пробито! Если легкое проткнуто или селезенка разорвана — это все сшивать надо, кровотечение останавливать! Как это все, Егор Андреевич, наживую? Вы в своем уме?

Я строго окликнул его:

— Успокойся, Ричард! Не время сейчас рассуждать — делать надо! Парень умирает, понимаешь?

Минут через двадцать бешеной скачки мы прискакали в Уваровку. Я соскочил с седла, еще не дав лошади полностью остановиться, и швырнул поводья Степану, который выбежал на звук копыт.

— Степан! — рявкнул я. — Быстро скачи на Быстрянку, приведи Митяя ко мне пулей! Живо!

Степан, не задавая лишних вопросов, вскочил на мою еще не остывшую лошадь и умчался, поднимая облако пыли.

А сам бегом направился к дому — нужно было умыться, а потом дать четкие указания Захару, который, как только мы приехали, не отставал ни на шаг:

— Что делать нужно, барин?

— Захар, слушай внимательно, — сказал я, на ходу стягивая с себя кафтан, скомкано давая указания ему. — Определи кого послать в город из служивых. Нужно к аптекарю срочно. Лекарства купить. Инструменты — найти. В первую очередь Игоря Савельевича — вдруг тот уже что нашел, так забрать и привезти. А если еще нет, то у того же аптекаря купить или найти где-то еще. У немца спросите, если что. Дело жизни и смерти.

Захар сразу же оживился:

— Да я и сам могу, барин! На лихом коне доскачу быстро!

— Нет, Захар, — покачал я головой, плеская себе в лицо холодной водой из рукомойника. — Ты нужен здесь. Потому что тебе еще предстоит людей лихих отлавливать — тех, что на Петьку напали. Без этого дела не будет покоя ни нам, ни соседям.

Я вытерся полотенцем и повернулся к нему:

— А в город тоже кому-то ехать надо, может, даже вдвоем лучше — один другого подстрахует. Ты решай сам, кого пошлешь, но нужно быстро. И с заводными лошадьми пусть едут — время дорого.

Захар понимающе кивнул и сразу же побежал отдавать распоряжения. Я слышал, как он громко кричал во дворе, собирая людей, объясняя, что к чему.

Минут через пятнадцать после этого разговора во двор на взмыленной, тяжело дышащей лошади влетел Митяй. Соскочив на ходу, он быстрыми шагами направился ко мне:

— Звали, Егор Андреевич? Степан сказал — очень срочно!

— Да, Митяй, звал. И дело действительно не терпит отлагательства.

Я подвел его к столу, на котором уже приготовил лист бумаги, и взял в руки кусок древесного угля. Начал быстро, но четко рисовать схему:

— Смотри внимательно, какое у меня к тебе задание. Нужно сделать примитивный стеклянный аппарат для перегонки.

Митяй наклонился над столом, внимательно следя за движениями моей руки.

— Вот смотри, — продолжал я, рисуя округлую емкость. — Твоя задача выдуть вот такую емкость — круглую, с широким дном и узким горлышком. Стенки должны быть достаточно толстые, чтобы выдерживали нагрев.

Я нарисовал рядом длинную изогнутую трубку:

— Потом сделать трубку — длинную, тонкую. Диаметром примерно с мизинец. И спаять их вместе так, чтобы трубка выходила из горлышка этой емкости.

Митяй кивал, стараясь запомнить каждую деталь.

— Дальше, — я продолжал рисовать, — трубка должна идти вот так — сначала немного вверх, потом изгибаться и идти вниз. А вот тут, — я указал на середину трубки, — нужно будет сделать небольшое стеклянное корытце, прямоугольное или овальное, так, чтоб эта часть трубки проходила через него.

— Корытце? — переспросил Митяй. — А зачем?

— В него будет заливаться холодная вода для охлаждения. Трубка должна проходить через это корытце, но не касаться дна и стенок. Понимаешь? А дальше трубка выходит из корытца и опускается вниз — на расстояние примерно в палец, чтобы то, что мы будем перегонять, капало в отдельную емкость.

Я отложил уголь и посмотрел на Митяя:

— Понял схему?

— Понял, Егор Андреевич, — сказал Митяй, еще раз внимательно изучив рисунок. — А что это будет? Для чего такая хитрая штука?

— Это будет примитивный перегонный куб для дистилляции, — объяснил я. — В нашем случае — для несколько особых целей.

Митяй почесал затылок:

— А как же правильно делать такую штуку? С чего начинать?

Я сел за стол и стал подробно объяснять:

— Слушай внимательно. Начинать нужно с основной емкости — перегонного куба. Берешь стеклянную заготовку, нагреваешь в печи до мягкости. Потом выдуваешь шар — сначала небольшой, потом постепенно увеличиваешь, следя, чтобы стенки были одинаковой толщины.

Митяй слушал, не моргая.

— Дно делаешь плоским, но достаточно толстым, чтобы куб устойчиво стоял на огне. Горлышко — узкое, примерно в два пальца диаметром. Тут самое главное — горлышко должно быть идеально ровным, иначе трубка не припаяется плотно.

— А трубку как делать? — спросил он.

— Трубку вытягиваешь из толстого стеклянного прута. Нагреваешь середину до красна, потом медленно растягиваешь в разные стороны — получается полая трубка. Только следи, чтобы канал внутри не закрылся и был одинаковым по всей длине.

Я встал и прошелся по комнате, обдумывая детали:

— Самое сложное — это изогнуть трубку правильно. Нагреваешь в том месте, где нужен изгиб, но не докрасна, а чуть меньше. И медленно, очень медленно сгибаешь. Если поторопишься — трубка сплющится или лопнет.

— А корытце для охлаждения? — напомнил Митяй.

— Корытце делается отдельно. Можешь выдуть как маленькую овальную бутылку, потом срезать верх. Или слепить из нескольких кусков стекла — главное, чтобы швы были герметичные. Размером примерно с две ладони в длину и одну в ширину.

Я показал руками приблизительные размеры.

— В корытце делаешь два отверстия — где трубка входит и где выходит. Отверстия должны плотно обхватывать трубку, но не пережимать ее. Это самая тонкая работа — тут нужна особая аккуратность.

— Егор Андреевич, — сказал Митяй, — а как все это соединить, чтобы не текло?

— Соединения делаются на горячую пайку. Трубку к кубу припаиваешь так: нагреваешь край горлышка и конец трубки, потом быстро соединяешь и проворачиваешь. Стекло должно сплавиться в одно целое.

Я взял со стола небольшую стеклянную палочку и показал на пальцах движения:

— Вот так поворачиваешь — медленно, равномерно.