Ник Тарасов – Воронцов. Перезагрузка. Книга 5 (страница 11)

Фома почесал бороду, оглядывая англичанина с головы до ног. Затем кивнул:

— Как скажете, барин, пусть живёт, не обидим, — согласился он. — Только вот на языке вы заморском с ним разговариваете, мы так не сможем.

Действительно, это была проблема. Ричард почти не знал русских слов, а Фома и его домочадцы и вовсе не говорили по-английски.

Я поманил к себе Ричарда, который всё это время стоял в стороне, с любопытством разглядывая деревню. Он подошёл, слегка поклонившись Маше — видимо, угадал в ней хозяйку дома.

— Ричард, — сказал я по-английски, — это Фома Степанович, отец Марии, моей жены. — Я указал на купца, который учтиво склонил голову. — Ты поживешь пока в его доме.

Англичанин просиял и поклонился Фоме:

— Очень благодарен за гостеприимство, сэр, — произнёс он, а я перевёл его слова купцу.

Я объяснил Ричарду, что поживёт он пока с ними, и что самое важное — пускай старается учить язык. Без знания русского ему будет тяжело адаптироваться в нашей глубинке, где иностранцев видели разве что на картинках в книгах.

— А через пару часов пускай придёт ко мне, — добавил я, обращаясь к Фоме. — Разговор имеется.

Купец кивнул, взял англичанина под локоть и повёл к своему дому, расположенному через две избы от моего. Ричард оглянулся, бросив на меня вопросительный взгляд, но я лишь кивнул, подтверждая, что всё в порядке.

Во время этого короткого разговора, я видел, что Маша, которая всё это время стояла рядом, наблюдала за происходящим с нескрываемым любопытством.

Проводив их взглядом, пошел в душ. Прохладная вода смыла не только пыль путешествия, но и напряжение последних событий.

Вытираясь льняным полотенцем, я мысленно перебирал события минувшего дня. Встреча с англичанином, короткий разговор, его рассказ о бегстве из плена… Что-то подсказывало, что это все не случайно.

Одевшись в чистое, я направился к дому. Вечерело. Из трубы нашего дома поднимался дымок — Анфиса, должно быть, готовила ужин. В воздухе витали ароматы свежеиспечённого хлеба и чего-то мясного — то ли похлёбки, то ли жаркого.

Машенька встретила меня у порога, с любопытством вглядываясь в моё лицо.

Я поцеловал жену и попросил:

— Машенька, дай указание Анфисе, чтоб та накрыла ужин на нас и ещё одного человека.

Брови Маши удивлённо взлетели вверх:

— А кто с нами ужинать будет? — в её голосе звучало неподдельное любопытство.

— Ричард, — ответил я.

— А кто он? — продолжала расспрашивать Маша.

— Он англичанин, — сказал я, наблюдая, как на её лице отразилось изумление.

— Англичанин? — переспросила она, словно не веря своим ушам. — А что он тут делает?

Я улыбнулся её удивлению:

— А что такого? Мир тесен, как оказалось.

— А кто именно — этот Ричард? — Маша присела рядом со мной, её глаза горели любопытством.

— А вот за ужином и узнаем, — ответил я, потягиваясь в кресле. — А то времени расспросить не было. Он по-русски не говорит.

Машины глаза расширились ещё больше:

— А вдруг он шпион и за ним гонятся? — прошептала она, оглядываясь на дверь, словно ожидая, что в любой момент на пороге появятся стражники с алебардами.

Я рассмеялся и погладил её по руке:

— Нет, солнце моё, это вряд ли. Обычный человек, попавший в беду. Впрочем, ладно, не будем гадать, — я поднялся с лавки. — Как ужин будет готов — скажешь, чтоб кликнули его к нам.

Маша кивнула, хотя по её лицу было видно, что любопытство не унялось. Впрочем, она не стала больше расспрашивать и отправилась на кухню, чтобы передать распоряжение Анфисе.

Я же остался в горнице, задумчиво глядя в окно.

Ужин был готов через час. Стол накрыли в большой горнице — Анфиса расстаралась на славу. Дымящаяся похлёбка с грибами, жаркое из кролика, печёный картофель, квашеная капуста, соленья, свежий хлеб… Запах стоял такой, что слюнки текли.

Ричард пришёл ровно к назначенному времени — видимо, английская пунктуальность давала о себе знать даже в русской глубинке. Я встретил его у порога и провёл к столу, представив Маше:

— Вот, познакомься, это Ричард, о котором я говорил.

Ричард слегка поклонился, приложив руку к груди. Он был высок, худощав, с острыми чертами лица и внимательными серыми глазами. На вид ему было около тридцати пяти лет. Несмотря на дорожную одежду, в его облике чувствовалась некая изысканность, выдававшая хорошее воспитание.

— Pleased to meet you, madam, — произнёс он.

Я перевёл его слова Маше, и она, смущённо улыбнувшись, сделала лёгкий поклон:

— И мне очень приятно, — ответила она, хотя было видно, что ей неловко от неумения говорить на иностранном языке.

— Садись к столу, Ричард, — я указал на место напротив меня. — Ужинай, беседа после еды.

Ричард кивнул и сел за стол, аккуратно расправив полотенце на коленях — жест, выдававший в нём человека, привыкшего к хорошим манерам. Мы приступили к трапезе.

Я наблюдал, как Ричард ест. Было видно, что манерам он хорошо обучен. Держал столовые приборы безукоризненно, не торопился, тщательно пережёвывал пищу, аккуратно промокал губы полотенцем. В его движениях чувствовалась сдержанность и достоинство, свойственные английским джентльменам. При этом он с явным удовольствием пробовал русские блюда, не выказывая и тени пренебрежения к непривычной для него кухне.

Маша тоже украдкой наблюдала за гостем, всё ещё не веря, что за нашим столом сидит настоящий англичанин. Для неё иностранец был существом почти мифическим.

После вкусного ужина, когда Анфиса убрала со стола и подала травяной отвар, я завёл беседу на ломаном английском. Хоть я и изучал язык в университете в своём времени, но всё же не был в нём настолько силён, чтобы вести свободную беседу. К тому же, английский XIХ века имел свои особенности произношения и словарного запаса, к которым приходилось привыкать.

— Итак, Ричард, расскажи подробнее, как ты оказался в наших краях, — начал я, стараясь говорить медленно и чётко.

Ричард отхлебнул отвар, задумался на несколько секунд и начал свой рассказ:

— Я служил в английской армии во Фландрии. Мы воевали с французами…

Я иногда переводил Машке, когда были интересные факты, о которых говорил Ричард. Машка сначала очень удивлённо смотрела, что я разговариваю на иностранном языке, но я сказал, что в институте обучался. Она, конечно, не знала, что я имел в виду бауманку XXI века, а не какое-то учебное заведение её эпохи.

Из рассказа Ричарда следовало, что тот был на войне англичан с французами. Его взяли в плен при осаде какого-то города (название я не разобрал), и ему, спустя время, удалось бежать. Понимая, что через линию фронта просто так пройти не получится, направился на восток. Скитался по Европе, попал в Голландию, оттуда — с обозом купцов добрался через Польшу до центральной России.

— Так ты был солдатом? — спросил я, когда он сделал паузу в своём рассказе.

Ричард отмахнулся:

— Нет, что вы. Я был военным врачом.

Эта новость меня крайне обрадовала. Я даже выпрямился на скамье, не в силах скрыть своё волнение. Вот оно! То, что я искал в последнее время. Настоящий доктор, с европейским образованием, здесь, в моём доме.

— У тебя есть медицинская практика или только основы? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и не выдавал моего нетерпения.

Ричард удивлённо приподнял брови:

— Что вы имеете в виду?

Я прямо и спросил:

— Операции делаете? Или так — зеленкой помазать да шину наложить?

Я сразу осёкся, поняв, что использовал слово «зеленка», которого ещё не существовало в этом времени. К счастью, Ричард не обратил на это внимания, сосредоточившись на сути вопроса.

— Сложные — нет, — ответил он, задумчиво почесав затылок. — Но аппендицит вырезал, кости складывал, роды принимал, причём даже когда плод был перевёрнут — у нас в институте показывали, как мануально с этим справляться.

Он говорил с явной гордостью, и я видел, что он не преувеличивает свои навыки. В его глазах горел огонь увлечённости своим делом — так смотрят настоящие профессионалы, когда говорят о своём призвании.

— А кесарево сечение? — спросил я, затаив дыхание.

Это был самый важный вопрос. В случае осложнений при родах Маши именно эта операция могла спасти и её, и ребёнка. В моём времени кесарево было рутинной процедурой, но здесь, в XIХ веке, она всё ещё оставалась крайне опасной.

Ричард отрицательно покачал головой: