Ник Тарасов – Воронцов. Перезагрузка. Книга 10 (страница 10)

— Идем дальше! Он не мог далеко уйти!

Шаги удалились. Свет факела растаял в темноте.

Я выждал еще несколько минут, потом осторожно выполз из укрытия. Весь был в грязи, листьях и хвое, но живой. Лодыжка ныла, но я мог наступать на ногу — значит, мог идти.

Дыхание сбилось, легкие горели от холодного воздуха. В боку закололо — острая, пульсирующая боль, напоминающая о том, что я не ел нормально несколько дней. Но останавливаться было нельзя.

— Вон он! — раздался крик где-то справа.

Заметили? Или просто пугают, гонят зверя на номера?

Я не стал проверять. Резко свернул влево, нырнув в густой подлесок. Колючие кусты малины или шиповника разодрали штанину и кожу на бедре, но я даже не поморщился. Боль сейчас была информацией, не более. Болит — значит, жив.

Сзади треснула ветка. Громко, сухо. Кто-то бежал наперерез.

Земля под ногами пошла под уклон. Овраг. Тот самый, о котором они кричали. Спускаться туда — значит, загнать себя в ловушку? Или наоборот, скрыться в низине, где туман гуще?

Инженер во мне быстро просчитывал варианты. На гребне я виден на фоне неба, если тучи разойдутся. Внизу — темнота и влага, скрывающая запах от собак, если они у них есть.

Я выбрал овраг.

Полетел вниз почти кубарем, скользя на мокрой глине, хватаясь свободной рукой за кусты и корни. Грязь забилась под ногти, холодная жижа пропитала одежду. Упал на дно, в ледяной ручей, но тут же вскочил.

— Ушел! Вниз ушел!

— Спускай пса!

Пса? Холодок пробежал по позвоночнику. Если у них есть собака, мои шансы резко падают. Вода — единственное спасение.

Я побежал по руслу ручья, стараясь ступать мягко, перекатом, как учил Захар. Хлюпанье воды казалось мне оглушительным, но шум погони наверху был громче. Они перекликались, матерились, ломились сквозь кустарник.

Вода заглушит шаги. Вода скроет след.

Я бежал по ручью минут десять, не чувствуя холода ледяной воды, заливающейся в сапоги. Ноги онемели, стали тяжелыми, как колоды. Потом выбрался на другой берег, там, где склоны были пологими, и снова углубился в чащу.

Факелы остались позади, превратившись в тусклые точки. Звуки погони стихли, поглощенные расстоянием и густотой леса.

Но я знал — они не остановились. Они просто потеряли след и теперь ищут его снова. «Француз» — профессионал. Он не бросит дело на полпути.

Я перешел на шаг, чтобы восстановить дыхание. Сердце колотилось в горле, отдаваясь звоном в ушах. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух стал густым, как кисель.

Нужно было двигаться на юг. К Туле. К людям.

Я снова нашел Полярную звезду, мелькающую в разрывах облаков, сориентировался. Юг был там, где лес становился гуще и темнее.

Час сменялся часом. Ночь казалась бесконечной. Я шел, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Силы уходили по капле. Голод, о котором я забыл во время рывка, вернулся с новой силой, скручивая желудок спазмами. Жажда мучила не меньше — я пил из ручья, но этого было мало.

Лес менялся. Ельник сменился березняком, потом пошли дубы. Под ногами хрустели прошлогодние желуди и сухие ветки.

Я вышел на узкую тропинку. Едва заметная в темноте, но ощутимая под ногами — утрамбованная земля, почти без корней и камней. Пошел по ней, ускоряя шаг.

Тропа петляла, огибая деревья, спускалась в небольшую лощину. Я спускался осторожно, держась за стволы — склон был скользким от влаги.

Внизу журчал ручей. Узкий, не шире метра, но чистый. Я упал на колени, жадно зачерпывая воду ладонями. Холодная, вкусная, живительная. Пил, пока не заболел желудок от количества выпитого. Потом умыл лицо, смывая грязь и кровь.

Отдышавшись, я двинулся дальше, идя вдоль ручья. Вода текла на юг — значит, в правильном направлении. Может, выведет к реке, а река — к людям.

Крики погони стихли. Либо они отстали, либо я ушел достаточно далеко, что их не слышно. Я не обольщался — искать перестанут только с рассветом, когда поймут, что в темноте я могу уйти на километры в любую сторону.

Небо начало сереть. Медленно, неохотно ночь отступала, уступая место промозглому утру. Туман, плотный и белый, как молоко, поднимался от земли, окутывая стволы деревьев призрачным саваном.

Это было и хорошо, и плохо. Туман скрывал меня, но он же скрывал и опасность.

Тропа вывела меня к небольшой поляне. Здесь деревья расступились, открыв небо. Звезды сияли ярко, бесстрастно. Я сверился с Полярной звездой, кивнул сам себе — курс верный.

Посреди поляны возвышался огромный дуб, раскидистый, древний. Под его корнями было сухое укрытие — своеобразная ниша, куда можно было забраться и переждать.

Я подумал — остановиться? Передохнуть хотя бы час? Силы были на исходе. Голод, холод и усталость наваливались свинцовым грузом.

Нет. Останавливаться нельзя. С рассветом они начнут прочесывать лес с новыми силами, с собаками, если они все-таки были. Каждый метр, пройденный сейчас — это метр между мной и ими.

Я остановился, прислонившись к стволу дуба. Ноги дрожали мелкой дрожью. Нужно было передохнуть хоть пять минут.

В лесу стояла неестественная тишина. Птицы молчали. Ветер стих.

И в этой тишине я услышал это.

Не крик. Не топот. А тихий, осторожный хруст. Звук сапога, наступающего на сухую ветку, прикрытую мхом.

Звук был близко. Слишком близко. Прямо передо мной, метрах в двадцати, за пеленой тумана.

Я замер, перестав дышать. Слился с березой, стараясь стать невидимым. Сжал рукоять ножа так, что пальцы побелели.

Из тумана выплыла фигура.

Один из тех охранников. Не Сенька и не Митька. Но его я точно видел мельком во дворе — крепкий мужик в коротком тулупе, подпоясанном широким ремнем. В руках он держал охотничий тесак — длинный, тяжелый, похожий на мачете.

Вдруг он остановился и резко поднял голову.

Наши взгляды встретились.

Глава 5

Секунда растянулась в вечность. Я видел, как расширились его глаза — сначала от удивления, потом от узнавания. Видел, как хищная ухмылка тронула его лицо, заросшее щетиной.

— А вот и барин… — прохрипел он, перехватывая тесак поудобнее. — Далеко же ты забрался.

Он не стал кричать. Не стал звать остальных. Он решил взять приз сам. Жадность. Или профессиональная гордость. Это была его ошибка. И мой единственный шанс.

— Не подходи, — хрипло сказал я, выставляя нож. Голос звучал жалко, но рука была твердой.

— Ишь ты, с зубами, — усмехнулся он, делая шаг вперед. — Брось железку, дурень. Порежешься. «Француз» велел живым брать, но про целого он ничего не говорил. Могу и сухожилия подрезать, чтоб не бегал.

Он сделал выпад. Резкий, проверочный. Тесак свистнул в воздухе, метясь мне в плечо.

Я отшатнулся, но недостаточно быстро. Острие задело рукав, распоров ткань, но кожу не достало.

— Шустрый, — одобрительно хмыкнул охранник.

Он пошел в атаку всерьез. Широкий замах, удар сверху вниз, наискось, чтобы разрубить ключицу.

У меня не было шансов в фехтовании. Нож против тесака — это самоубийство. Мне нужно было сократить дистанцию. Войти в клинч.

Я не стал отступать. Наоборот, я шагнул навстречу удару, ныряя под замах.

Это было рискованно. Безумно рискованно.

Лезвие тесака чиркнуло меня по левому плечу. Я почувствовал не боль, а горячий толчок, словно кто-то приложил раскаленный утюг. Кровь брызнула сразу, горячая и липкая.

Но я прошел. Я оказался внутри его обороны, почти вплотную.

Я ударил ножом снизу вверх, целясь в живот, под ребра. Туда, где кончался тулуп.

Мужик оказался опытным. Он успел среагировать, дернулся назад, пытаясь уйти от удара. Мой нож не вошел глубоко, лишь скользнул по ребрам, разрезая одежду и кожу.

Он взревел от боли и ярости. Ударил меня коленом в живот.

Воздух вылетел из легких со свистом. Меня отбросило назад, я упал на спину, в мокрую листву. Нож вылетел из руки.