Ник Тарасов – Тег #Студенты (страница 5)
«Формула-1. Индианаполис».
Июнь 2005 года. Нашумевший скандал с шинами «Мишлен», когда на старт вышли только шесть машин на «Бриджстоуне», Шумахер тогда победил в пустой гонке. Это было настолько дикое событие, что оно просто обязано повториться, если конечно же законы физики и бизнеса здесь схожи.
Я устало отстранился от монитора. Гипотеза подтверждалась, этот мир вроде и близнец, но всё же не точная копия. Каждое событие мне придётся проверять двойным фильтром, никаких ставок «на память», только жёсткий анализ текущих данных.
Умом понимая, что застрял я тут видимо на долго, я открыл папку «Диплом». Для достоверности пролистал начало еще раз.
Проект локальной сети.,. Коаксиальный кабель? Последовательное соединение? Ужас…
Файл я закрыл уже через минуту чтения. Да уж, Артём Дорохов был не просто двоечником, он был очень ленивым двоечником, который видимо скачал работу где-то на задворках рамблера. Если я принесу этот мусор на защиту, меня выкинут из вуза быстрее, чем я успею хоть что-то сказать в своё оправдание.
Ну что ж, придётся мне всё переделывать. С нуля.
Я открыл чистый лист в Word. Моя память инженера выдавала спецификации оборудования, которые в этом времени только-только входили в обиход. Витая пара пятой категории, коммутаторы Cisco 2950, тогда это был топ. Active Directory на базе Windows Server 2003. Для местного завкафедрой это будет выглядеть как откровение, если конечно, я правильно расставлю акценты.
В коридоре взревело радио, «Руки Вверх » запели на предельной громкости, хрипя колонкой, Стас и Ко начали праздновать.
Крошка моя… неслось сквозь тонкую перегородку.
Я нашел в ящике стола стары е, огромные наушники с поролоновыми амбушюрами. Провод у них был перебит в двух местах и перемотан синей изолентой. Но выбора у меня не было и я надел их, отсекая шум общажного безумия.
Курсор замигал на белом поле экрана.
«Раздел 1. Анализ современных технологий структурированных кабельных систем».
Пальцы привычно летали по клавишам, мне ничего другого не оставалось, как написать всё же этот диплом, чтобы попытаться заново выстроить свою компетентность в этом мире. Если я хочу подняться выше уровня студента из общаги, мне просто необходимо было заявить здесь о себе. И значит, этот диплом станет моей первой визитной карточкой.
Я работал до трёх ночи, глаза уже начали слезиться от мерцания монитора, а спина стала поднывать, так как привычка тела к долгому сидению ещё не выработалась. Ребята в коридоре давно угомонились, и только лишь изредка там слышались чьи-то приглушенные голоса и смех.
Когда я в очередной раз нажал кнопку «Сохранить» и снял наушники, за окном уже была глубокая ночь.
Марина
Девятое марта. Звонок будильника моей Нокии звучал так, будто внутри неё кто-то медленно пилил консервную банку. Я суматошно шарила рукой по табуретке, не открывая глаз, и с сожалением думала о том, что в моей прежней жизни меня будила «Алиса» голосом джазовой певицы. А сейчас этот ужасный звук пилы, как по банке. Спасибо тебе, эпоха.
Жанна тихонько посапывала на соседней кровати, обняв свою подушку, как самого родного человека. Рядом с кроватью на полу валялась её туфля, одна-одинёшенька. А вот вторую, не исключено, что, она оставила где-то в качестве вещдока вчерашних похождений. Прям как Золушка!
Я села, стараясь не делать резких движений — привычка меня сорокалетней. Пружина под задницей снова ткнулась мне под копчик, но я к ней, кажется, уже почти привыкла, что само по себе было тревожным симптомом. Сегодня предстоял поход на журфак. Кафедра. В памяти всплыла Нина Павловна. И диплом, который вчера вечером так удачно отправился у меня в мусорное ведро.
М-да, Кустова, ты просто гений. Сожгла мост, а как реку будешь переходить еще не придумала.
Я открыла шкаф. Снова это унылое полотно. Серая водолазка, чёрная юбка до колена, туфли без каблука с круглым тупым носом. Одеваясь, я ловила себя на том, что ищу взглядом отсутствие пуш-апа и несуществующий браслет. В моей прошлой жизни перед эфиром меня по часу мучил стилист, наносила какие-то кремы и масла визажистка по имени Карина, у которой была собственная студия на Патриках. А тут — водолазка, пахнущая стиральным порошком «Миф», и блеск для губ, найденный в косметичке донорки. «Буржуа», между прочим. По местным меркам — почти что статус.
— Ну, привет, замухрышка, — сказала я печально своему отражению в зеркале.
Зеркало мне почему то промолчало. Видимо, согласилось.
Журфак ТюмГУ встретил меня тем самым особым запахом, который я уже давно забыла как класс — мел, линолеум, мокрые куртки и чьи-то приторные духи «Может быть». На доске объявлений трепыхались бумажки, прикнопленные обычными канцелярскими кнопками. Расписание пересдач, какое-то объявление о поездке в Тобольск и как изюминка «кружок поэзии». Боже мой, кружок поэзии.
Студенты сновали туда-сюда. Джинсы с заниженной талией, кожаные куртки, у девчонок блестящие заколки-крабики и блеск для губ, тот же самый «Буржуа», у каждой второй. Парни в свитерах крупной вязки. Один пробежал мимо меня с кассетным плеером на поясе. Я едва не остановилась, чтобы поглазеть. Плеер. Кассетный. В моём времени такие лежат разве что в музеях.
Кафедра журналистики пряталась в самом конце коридора. Я тихо постучала.
— Войдите.
Нина Павловна сидела за столом, заваленным какими-то распечатками. Шестьдесят с копейками, серый каре, очки на цепочке, кофта в катышках. Взгляд пронизывал до костей, как настоящий рентген. Такие взгляды я видела у налоговой инспекторши, которая в две тысячи семнадцатом чуть не закрыла мою студию.
— Вершинина. Садитесь. Ну, как у нас с дипломом?
— Нина Павловна, — я села, сложила руки на коленях, как примерная отличница. — Я хочу сменить тему.
Ее очки медленно поползли вниз по переносице. Бровь поднялась. Одна. Левая. Этого было вполне достаточно.
— Марина. У вас же два месяца до защиты.
И вот тут во мне что-то щёлкнуло. Не в висках, а где-то ближе к затылку, как реле. Над сединой Нины Павловны, вдруг, вспыхнула полупрозрачная строчка:
[Сопротивление: высокое]
[Точка давления: репутация кафедры]
Я моргнула. Строчка не исчезла, повисела ещё секунду и медленно растворилась. Внутри стало горячо и собранно, пришло то самое состояние, в ктором я двадцать лет выходила в эфир, и продавала рекламодателям воздух по цене кислорода в реанимации.
— Нина Павловна, — голос мой пошёл ровно, на низах, как меня учил когда-то режиссёр Гольдберг. — Старая тема — это просто компиляция. Её защитят на четвёрку и забудут уже через неделю. А я предлагаю работу о технологиях скрытого управления повесткой в региональных СМИ. С кейсами и анализом, с методикой, которой пока ни у кого, на курсе и в помине нет…
Я говорила минут десять, не торопясь, аккуратно подкидывая ей слова «рейтинг кафедры», «межвузовская конференция », «публикация в сборнике». Я точно знала, куда жать. Академики — это ведь те же люди, у них тоже есть тщеславие, только оно носит очки на цепочке.
[Сопротивление: снижается]
[Интерес: растущий]
— Ну.,. — Нина Павловна сняла очки, потёрла переносицу. — В принципе, вы уверены, что вы успеете?
— Успею.
— Хорошо. Принесите мне план, в четверг.
Я кивнула и встала. Дошла до двери, почти что ровно.
В коридоре меня по-настоящему накрыло.
Сначала ноги. Они стали как будто вообще не мои — чьи-то чужие, ватные, в чужих туфлях. Потом в глазах у меня поплыло, края коридора потемнели, а центр покрылся рябью, как картинка на старом «Горизонте», когда антенну крутят. Я едва успела сесть на холодный, крашеный масляной краской, с облезлыми проплешинами и мелкими трещинами подоконник.
Дыши, Кустова, дыши глубже, дура.
Внутри было такое чувство, будто кто-то вытащил пробку и всю меня слил в раквину. Эта усталость была не от бессонной ночи и не от стресса, это было что-то совсем другое, какая-то точечная пустота, как после двенадцатичасового монтажа, когда мозг ещё работает, а тело уже трупик.
Получается, что теги не бесплатны. Логично. Бесплатный только сыр в мышеловке.
— Маринк, ты чего тут сидишь, как привидение?
Передо мной стояла рыжая девушка. Острое лицо, лисьи глаза, веснушки, которые она явно ненавидела и пыталась замазать тональником на тон светлее. Олеся Краснова. Память донорки тут же подсунула мне картинку: мы в одной группе, она вечно списывала у меня по зарубежке, но за глаза называла «занудой».
[Любопытство: высокое]
[Искренность: средняя]
Над её головой надпись повисела секунду и ушла. Я выдохнула. Пока бесплатно. Видимо, у меня есть какой-то лимит, глубоко лезть нельзя, а на верхних слоях оно само считывает. Нужно запомнить как это работает.
— Голова закружилась, — я слабенько ей улыбнулась, подстраиваясь под образ. — С Нинкой воевала.
— О-о-о, — Олеся села рядом, плечом задела меня. От неё пахло жвачкой «Орбит» и сигаретой, которую она по всей видимости не так давно выкурила. — И как, выжила?
— Уговорила сменить тему.
— Да ладно? — Олеся уставилась на меня так, как будто я при ней умножила в уме семизначное число. — Нинку? Уговорила? Маринк, ты что, головой ударилась где-то?
— Ударилась, — согласилась я. — Пойдём, что ли, поедим. Я сейчас просто умру.
— Жиза, — обрадовалась Олеся.
Студенческая столовая встретила очередью из студентов, держащих перед собой подносы и ароматами жареного лука и компота из сухофруктов. Тётка в белом колпаке большим половником разливала первое по тарелкам. Цена порадовала: суп аж «целых» двенадцать рублей. Котлета с пюре двадцать, за компот три. Я машинально перевела всё это в свои деньги и едва не заржала вслух: бизнес-ланч на Патриках стоил у меня как две недели обедов в этой столовой.