Ник Тарасов – Тег #Студенты (страница 22)

— Ну всё, бляха, поплыли армейцы.

А я просто молчал.

Алексей Березуцкий сравнял после перерыва. Юрий Жирков положил второй красивым ударом из-за штрафной. Вагнер Лав спокойно добил третьим. Заветные цифры три-один загорелись на табло… Точный счет из далекой памяти стал текущей реальностью. Тело сидело абсолютно неподвижно. Способность правильно дышать пропала на несколько долгих секунд. Твердый ком воздуха застрял в горле. Сердце мощно колотилось в ребра.

Семьсот пятьдесят восемь тысяч рублей составили итоговый выигрыш!!! Девяносто восемь тысяч принесли тридцать пять на победу. Шестьсот шестьдесят тысяч сверху дали тридцать на точный счет. Сказочное состояние для обычного тюменского студента две тысячи пятого года.

Отличный стартовый капитал для сорокапятилетнего ИТ-аналитика в две тысячи пятом. Классная просторная однушка в нормальном спальном районе регионального центра покупалась на эти деньги легко. Медленный подъем со стула сопровождался легкой дрожью в ногах от пережитого нервного напряжения. Путь к окошку кассы занял пару мгновений. Огромные круглые глаза женщины за стеклом смотрели на меня с шоком.

Ну! Сработало же!

Марина

Май…

Я календарь переверну и снова третье… а, нет, не то.

В общем, май.

Девятое мая началось с того, что Жанна в восемь утра громко искала по всей квартире носок. Не пару, а один. Второй она уже нашла и теперь требовала справедливости.

— Вершинина, ну ты же педант, ты должна знать, где мой носок!

— Жан, я тебе не мама.

— Но иногда я именно так и думаю, хахаха.

Я сидела на кухне с кружкой кофе и смотрела, как за окном моросит мелкий противный дождик. В прогнозе обещали к полудню солнце. Олеся уже скинула эсэмэску: «Беру плед и шпроты с домашними солёными огурцами, встречаемся у входа ». Шпроты на пикнике — ммм, классика!

К часу мы втроём вошли в Гилёвскую рощу. Народу было прилично — ветераны с гвоздиками, семьи с шашлычными наборами, студенты с гитарами. Над аллеей висели выцветшие красные флажки на леске. По радиоточке у входа хрипел Лещенко. Всё, как положено.

Мы расстелили плед под молодой берёзой, чуть в стороне от основной толпы. Жанна моментально откупорила банку коктейля «Джин-тоник», приготовила стаканчики Олеся выложила свои шпроты, банку с огурцами, чёрный хлеб, майонез «Янта», плавленые сырки и почему-то яблоки. Я достала термос с чёрным чаем и бутерброды с колбасой докторской. Мы накрыли наш стол.

— Мариш, ну хоть символически, — Жанна качнула банкой. — Девятое мая же.

— Не, я пас. Голова с утра тяжёлая.

— Ботанка.

— Ботанка, точно, — согласилась я.

Я и правда не пила. До защиты и до финала всего ничего. Любая лишняя нагрузка на нервную систему сейчас — глупость. Способность и так жрёт ресурс, как Hummer — бензин.

Я откинулась на локти и стала внимательно смотреть по сторонам.

Над пожилым мужчиной с орденскими планками на сером пиджаке висело [Усталость: глубокая], [Гордость: спокойная]. Над его женой — [Тревога: бытовая, за сердце мужа]. Над парнем в кожанке метрах в десяти — [Опьянение: лёгкое], [Желание понравиться девушке слева]. Я не вглядывалась специально, просто фоном считывала. Учусь не давить. После предзащиты до сих пор иногда вечером ловлю в виске тонкую иголку — напоминание, что лимит у меня не резиновый.

— Ты чего щуришься? — спросила Олеся, откусывая сырок.

— Солнце.

— Солнца нет.

— Будет.

Она засмеялась. Над ней мигнуло [Любопытство: высокое], [Симпатия: растущая]. Олеся же вообще ко мне приклеилась, и я её пока не отгоняла. Полезная девочка, болтливая в нужную сторону.

Жанна тем временем рассказывала про какого-то Сашу с физмата, который вчера в «Подвале» опустился перед ней на одно колено и начал нести пьяную романтику о любви. Я слушала вполуха, кивала, смеялась в нужных местах. Двадцать лет эфира — это, в общем, тоже про умение слушать с правильным лицом.

К трём часам распогодилось. Жанна с Олесей пошли искать туалет и заодно мороженое. Я осталась одна на пледе, подтянула колени к подбородку и закрыла глаза.

Алиса родилась бы в августе следующего года. Не родится. Вернее, именно у меня, как Марины, не родится. А если я есть в такой же версии, то, наверное, родится. Или нет. Или родится другой ребёнок.

Голову сломать можно…

Я выдохнула, открыла глаза. Берёза. Флажки. Лещенко. Домовой сычик на ветке дерева. А, нет, показалось.

Чужая жизнь — всецело моя теперь. Может, навсегда. Может, нет.

Встала, отряхнула джинсы. Хватит.

Двадцатого мая в десять утра я стояла в коридоре перед триста седьмой аудиторией и поправляла блузку. Бутиковая, восемьсот рублей, тонкий шёлк цвета приглушённой сливы. Не старушенция и не «общажная серая мышка». Стильно. Но Маринка такую не надела бы и под угрозой расстрела, скорее всего. Я надела и чувствовала себя в ней превосходно — как в коже, не в костюме.

Волосы уложены, линзы вместо очков, тушь, помада на тон темнее естественного. Минимум. Сорок четыре года вкуса делают своё дело — переборщить здесь страшнее, чем не докрасить.

Меня вызвали четвёртой.

Комиссия — восемь человек, длинный стол под зелёным сукном, графин с водой, гранёные стаканы. Председатель комиссии — лысоватый подтянутый мужчина лет пятидесяти по фамилии Селиванов, главный редактор одной из крупнейших областных газет, приглашённый от Союза журналистов. Заведующий кафедрой, который «гонял» меня, если так можно выразиться, на предварительном показе, сидел справа от него в роли заместителя председателя. Рядом Нина Павловна, ещё двое доцентов, рецензент — молодая женщина с журфака УрГУ, приехала специально, и двое незнакомых.

— Так, — Селиванов перелистнул папку. — Вершинина… Марина Андреевна?

Он поднял глаза. Снова посмотрел в папку. Снова на меня.

— Вершинина, — повторила я спокойно.

— Простите, я… ожидал другого. Ну, начинайте.

Над ним мелькнуло [Недоумение: лёгкое], [Скепсис: профессиональный]. Над Ниной Павловной — [Гордость], тёплая, как у тренера перед выходом ученика на лёд. Я этим тёгом дорожила.

Я положила распечатку на кафедру, но ни разу в неё не заглянула.

— Тема моей работы — манипулятивные технологии в региональных СМИ: анализ и противодействие. Я расскажу о четырёх механизмах, которые сегодня уже используются в Тюмени, хотя сами редакции этого, как правило, не осознают.

Голос пошёл на низах, ровно. Я держала паузы там, где надо держать. Не там, где хочется. Двадцать минут — это много, если торопиться, и мало, если тянуть. Я не торопилась.

Никакого «интерфейса » в нажиме. Сознательно. После предзащиты я неделю отлёживалась, и больше так подставляться не собиралась. Теги шли фоном — навигация, не оружие. [Председатель: впечатлён ], [Рецензент: ищет слабые места, готовит вопрос про методологию], [Молодой доцент справа: интерес], [Пожилой слева: проснулся].

Я говорила про повестку, про точки входа, про то, как одна заметка в «Тюменских известиях» может развернуть районный конфликт в нужную сторону за три публикации. Примеры брала из две тысячи третьего и четвртого — то, что уже случилось здесь и сейчас, а не из моего будущего. Это было важно.

— Заканчиваю. Спасибо.

Селиванов кивнул. Рецензент подняла руку.

— Марина Андреевна! У меня вопрос по методологии. Вы используете термин ' фрейминг' и ссылаетесь на Энтмана, но в региональной практике эти модели описаны довольно слабо. На чём основаны ваши классификации?

Над ней зажглось [Подковырка ], [Ожидание неуверенности].

— На вторичном анализе тридцати двух публикаций «Тюменских известий» и «Тюменского курьера» за прошлый год. Выборка приведена в приложении два, кодировочная таблица — в приложении три. Энтман — рамка, не догма. Если хотите, я могу пройтись по конкретным примерам.

— Не нужно, — она чуть улыбнулась. [Удовлетворение: профессиональное ]. — Достаточно.

Дальше пошли вопросы один за другим. Про этику, про границы манипуляции, про то, не страшно ли мне самой жить в мире, где работают такие технологии. На последний я ответила:

— Справедливый вопрос.,. Знаете, страшнее жить в мире, где они работают, а ты их не видишь.

Селиванов хмыкнул. Хорошо так хмыкнул.

Через минут двадцать вопросов меня попросили выйти. Через пять минут после этого — вернуться.

— Марина Андреевна, комиссия оценила вашу работу на «отлично». Поздравляем.

Я кивнула, поблагодарила, вышла. В коридоре прислонилась плечом к стене. Виски ныли, но терпимо, я ведь почти не давила. Просто работала.

Нина Павловна догнала меня у лестницы.

— Марина, — тихо. — Я не знаю, что с вами произошло за последние пару месяцев. Но… продолжайте в том же духе.

Над ней: [Подозрение: слабое], [Материнская забота], [Гордость: не остыла].