Ник Тарасов – Тег #Кризис (страница 7)
С другой стороны, даю себе обещание — ещё хоть один намёк на угрозу, сразу найму телохранителя. А про банк я и так пока не пишу. Нечего. Они ещё после той серии статей не оправились.
В четверг, в третьем часу, позвонила бабушка.
Я взяла трубку одной рукой, продолжая править чужой текст другой.
— Слушаю.
— Мариночка…
Голос был не её. То есть её, но такой, будто человека вынули изнутри и оставили одну оболочку, которая ещё умеет складывать слова. От былой лихой удали бабушки не было и следа.
Я положила карандаш.
— Ба? Что случилось?
На том конце несколько секунд было тихо. Не совсем тихо — я слышала слабое шипение в трубке, чей-то голос на заднем плане и какое-то движение, будто бабушка то ли ходила по комнате, то ли просто не могла усидеть на месте.
— Мариночка, тут это… папа утром…
Она не договорила. Я слышала, как она набирает воздух, слышала где-то далеко голоса и стук, и ещё, кажется, пёселя, который заходился лаем во дворе.
— Что папа? Ба, скажи словами.
— Умер, — сказала она дрожащим голосом. — Умер утром, Мариночка. Танюшка не может подойти, она… не может она.
Я сначала даже не поняла, что именно она сказала. Слова были знакомые, простые, но почему-то не складывались в смысл.
— Где он?
— Дома. Утром. Танюшка вызвала… Потом приехали. Врач сказал… Всё…
Она заплакала, тихо, почти беззвучно. Я слышала только обрывки дыхания.
— Ба, подожди. Не плачь. Скажи мне, что случилось.
Я никак не могла переварить то, что она сказала.
— Не знаю я, Мариночка. Ночью ещё нормально было. Он вставал, чай себе делал. Всё как обычно, никаких тревожных признаков. Утром Танюшка зашла, а он уже…
Она не закончила.
Я сидела с трубкой у уха и смотрела на календарь.
На настольный календарь напротив, где у меня отмечены тезисно важные рабочие моменты по дням.
Вот по работе на ближайшие недели я успела подумать. Всё. За несколько секунд, спокойно, по пунктам, как всегда.
Ещё подумала, что надо позвонить матери. Потом — что сначала нужно понять, где именно сейчас бабушка и одна ли она. Да дома наверное, у родителей, с чего бы ей быть сейчас одной.
Ни одна из этих мыслей не казалась странной, хотя часть из них была бредовой.
Я просто перебирала всё, что в голову приходило. Видимо, это был мыслительный сбой от крайне стрессовой новости, которая наложилась на суету рабочего процесса, плюсом ещё предостережения Потапова и советы о телохранителе (мол, всё настолько тревожно), жесточайшая конкуренция с Дороховым, и всё это вместе накладывалось на травму головы, которую я получила от нападавшего сразу после того, как покормила уличного котёнка.
Как там это называется научным термином? Острый стрессовый ответ? Когнитивная перегрузка? Вот, в общем, в тот момент я ощутила что-то такое…
И потом я заметила, что карандаш, который, как мне казалось, я положила, лежит не на столе, а на полу, и что свободную руку у меня трясёт мелко и часто, и что я эту руку не чувствую.
Внезапно я ещё и вздрогнула, подскочив на кресле, потому что за окном мерзко, громко и протяжна залаяла уличная собака.
— Ба, — сказала я. — Как это — умер? Он же…
Артём
К Наталье Борисовне я поехал, взяв с собой Кита. Он всю дорогу не понимал, зачем его выдернули, и подозрительно молчал.
Наталья Борисовна разложила на столе бумаги в своём порядке, поправила очки на цепочке и сразу перешла к делу.
— Итак. Артём Сергеевич хочет закрепить за вами, Денис… — она заглянула в лист, — Денис Александрович, определённую часть бизнеса. Начну с сухого, формального. Для вас, Денис. Артём это уже знает. У индивидуального предпринимателя долей не существует. ИП — это гражданин. Нельзя оформить ему двадцать, тридцать или пятьдесят процентов бизнеса так, как это делается в обществе.
Кит открыл рот, но ничего не сказал.
— Учреждать общество сегодня, в спешке, только ради того, чтобы прямо сейчас записать вас в состав учредителей, я тоже не советую, — продолжила она. — Само ООО зарегистрировать не так сложно. Сложнее привести в порядок то, что потом должно в него перейти. Программа, права на неё, домены, товарный знак, если он зарегистрирован, договоры с клиентами и поставщиками, имущество. Часть вещей придётся передавать отдельно, часть — переоформлять. Там много нюансов, долго объяснять, но вкратце это так. И сначала нужно решить, что именно мы вообще передаём обществу, а что оставляем у Артёма Сергеевича.
— А если просто зарегистрировать ООО, а остальное потом? Просто вопрос в тему разговора. Я ни на чём не настаиваю. Любопытный я, — зачем-то спросил Кит.
— Можно. Но тогда какое-то время у вас будет существовать ООО, а бизнес фактически останется у индивидуального предпринимателя. Это лишняя путаница. Нам сейчас она совершенно ни к чему.
Она сделала короткую пометку на листе.
— Поэтому я предлагаю промежуточную конструкцию. Не идеальную, зато понятную и защищающую обе стороны.
Она подвинула нам два листа.
— Первый документ фиксирует обязательство Артёма Сергеевича при учреждении общества оформить вас учредителем с согласованным размером доли. Процент указываем цифрой. Не пишем расплывчатое «часть бизнеса» и не называем это уже существующей долей. Второе — до учреждения общества вы получаете оговорённое вознаграждение по отдельному договору. Его размер можно привязать к прибыли, но порядок расчёта должен быть расписан так, чтобы бухгалтер не гадал, что именно мы имели в виду.
Кит продолжил:
— То есть я уже сейчас получаю процент?
— Не процент в компании. Процентную величину вознаграждения. Это разные вещи.
— А потом?
— После учреждения общества — доля в уставном капитале, если всё будет сделано так, как мы сейчас договоримся.
Она перевернула страницу.
— И третье. Нужно предусмотреть, что происходит, если общество не учреждается в разумный срок. Например, Артём Сергеевич передумал, бизнес изменился, возникли обстоятельства, которые сейчас невозможно предусмотреть. Или, наоборот, обязательство нельзя исполнить по объективной причине.
— В смысле — по любой причине? — спросил Кит.
Наталья Борисовна посмотрела на него поверх очков.
— В смысле смерти или утраты дееспособности, Денис Андреевич. Простите… Александрович. Я обязана называть вещи своими именами, иначе моя работа теряет смысл.
Кит замолчал.
Я смотрел на него и видел, как постепенно до него доходит, что разговор вообще не про красивый жест начальника. Наталья Борисовна превращала моё решение в набор конкретных обязательств, которые можно будет предъявить на бумаге. Именно этого я от неё и хотел. А он вообще был в шоке от того, на какую свистопляску его позвали. Кит был простой как три копейки, надежный, верный. Что-то типа противоположности схематознице Вершининой.
— И ещё один момент, — сказала она. — Не надо сейчас пытаться запихнуть в один документ весь будущий устав общества. Мы не знаем пока всех деталей. Определяем, что именно Артём Сергеевич обязуется сделать, в какие сроки и что получает Денис до этого момента. А само общество будем создавать нормально, когда будет возможность спокойно сесть и всё оформить.
Мы просидели у неё часа полтора. Она дважды переписывала пункт про порядок расчёта, потому что моя формулировка ей не нравилась, а нравилась ей только та, которую нельзя понять двумя способами.
В машине Кит держал папку на коленях и не открывал её.
Мы выехали на Республики и встали. Дворники ходили туда-сюда, размазывая по стеклу мелкую водяную взвесь.
— Не буду я это подписывать, — сказал он наконец.
— Почему?
— Ну потому что. — Он поёрзал. — Артём, ты мне год с лишним назад сказал: будет доля. Я тебе поверил. Мне этого хватило и хватает. А сейчас мы что делаем? Мы садимся с юристом и начинаем прописывать, что будет, если ты меня кинешь. Я тебе и так верю. Ты ж знаешь, я простой, открытый. Во мне нет закулисья.
— Я знаю, что ты веришь и что открытый.
— Ну и всё тогда.
— Не всё, дружище. — Я посмотрел на него. — Бумага не про доверие, Кит. Бумага вообще не про то, хороший я человек или свинья. Бумага про случай.