Ник Тарасов – Тег #Кризис (страница 6)

А теперь простая арифметика с его стороны. Женщина, которая, по его убеждению, положила ему сервис и написала про него в публичном пространстве. Написала с умом, не придраться. Но кто понял, тот понял. Женщина, которая ведёт против него кампанию месяцами.

И вот девушка конкурента, его девушка, лежит в реанимации после того, как её сбил джип и уехал.

Он сложит. Обязательно сложит. Он ведь не знает, где проходит моя граница, потому что я ему её никогда не показывала. Может подумать, что я такая: «Так-с, DDoS и заметки в медиа его не убедили. Дай-ка я ещё и собью его девушку в качестве более весомого аргумента!»

И вот здесь у меня начинал ныть висок.

Стало даже несколько… страшновато…

Глава 4

Марина

Страшно.

Жутко.

Потому что доказать, что это не я, я не могу. Никак. Я же не стану делать заметку на «Медиа72», мол, «Не виноватая я, он сам пришёл!» Ровно тем же способом, каким он не может доказать, что атака — моя. Мы с ним в одинаковом положении, только он сидит в больничном коридоре, а я в тёплом кабинете с несколькими шикарными рекламными договорами.

Отвратительная симметрия.

Значит, имя водителя нужно мне ещё и для этого. Как только на свет вылезет живой человек с фамилией и с машиной, конструкция в голове Дорохова рассыплется сама, без моего участия. Мне даже оправдываться не придётся. Мне вообще ни разу в жизни не придётся с ним об этом разговаривать, и это будет отлично.

Но, блин, это с учётом того, что имя будет весомое, самостоятельное, а не какой-нибудь ноунейм Олег Бздюхов. Ибо в этом случае он всё ещё может подумать, что я наняла исполнителя.

Я потёрла висок, потом второй. Не помогло.

Достала из ящика таблетки и «вьетнамскую звёздочку», запила таблетки водой из графина, намазала виски, помассировала и посидела ещё немного в темноте…

Вроде всё было под контролем, подстелила себе солому со всех сторон. А тут на тебе, случилось это проклятое ДТП.

Раздался звонок. Это был следователь Потапов.

Я его узнала по первым двум словам. У него манера начинать с фамилии и паузы, будто он не уверен, что попал туда.

— Вершинина? Потапов беспокоит.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. Не отвлекаю?

— Отвлекаете, но говорите.

Он хмыкнул.

— Я по вашему делу, Марина. Вернее, по тому, что вокруг него.

— Слушаю.

— Двигается, — сказал он. — Медленно. Материалы собираем, часть операций уже подтвердили документами. Но там такая история… — он поискал слово. — У них адвокаты. Много. Дорогие. На каждый наш запрос прилетает три жалобы, и не мне, а надо мной. Плюс люди, которые за ними стоят, в области не последние.

— То есть быстро не будет.

— Быстро не будет. Я вам это подтверждаю прямо, как и раньше, чтобы вы не сидели и не ждали, что через месяц кого-то возьмут. Не возьмут, судя по всему.

— Спасибо за честность.

— Пожалуйста. — Он помолчал. — Теперь второе. Не было ничего подозрительного за последнее время? Звонки, машины у подъезда, незнакомые люди, письма? Что могло бы помочь следствию.

Я честно подумала. Вспомнила ложный DDoS, который заказала сама, вспомнила Тарханова с его папкой, вспомнила Дорохова.

— Ничего, — сказала я. — Работаю, ссорюсь с конкурентами, публикую разоблачительные материалы, которые не нравятся тем, о ком пишу, но это обычные рабочие ссоры.

— Хорошо. И вот что. Вы про банк тот пока всё так же не пишите.

— Да, я помню, вы меня просили уже.

— Вот и хорошо, что помните, — повторил он ровно. — Я вам не запрещаю, я не имею права. Я вас прошу. Пока у нас нет обвинения, любая ваша публикация — это сигнал им предпринять новые меры воздействия. Мы уже с вами знаем, насколько они бывают убедительны. И не оставляют следов при этом.

Я взяла карандаш и начала им постукивать по столу.

— Как я вам тогда ещё сказала, я всё написала, что хотела. Пока нового от них ничего на горизонте не маячило.

— Если вдруг всё же решите написать, тогда мой вам совет — нанимайте охрану, — сказал Потапов. — Я серьёзно. Не могу я вас защитить, Марина. У меня нет ни людей, ни оснований выставлять кого-то у вашего дома. Милиция приезжает после, а не до. Я в силах приехать, оформить и работать. Предотвратить я не в силах.

Он говорил это без театра, без нажима, тем же тоном, каким читал бы мне протокол.

Именно поэтому от его слов стало неуютно.

— Интересная мысль, кстати. Я подумаю, — сказала я.

— Подумайте. И, Марина Андреевна… не геройствуйте, пожалуйста. Я за годы своего опыта на этой работе насмотрелся на геройство… Один раз всё обошлось и мы с вами встретились в больнице. Не хотелось бы в следующий раз встречаться с вашей надгробной плитой на кладбище.

Он положил трубку.

И прозвучал он убедительно. Наверняка есть кто-то, кто сейчас сокрушается: «Зря Вершинину не добили». Так может думать даже Дорохов!

К вопросу об охране я вернулась вечером, дома, с чаем и с Алисой на коленях.

Взяла лист. Я всё важное решаю на листе, это привычка из прошлой жизни, и она меня ни разу не подводила.

Слева написала то, что за.

Первое. Меня уже били по голове, и били именно за работу. Один раз это случилось, значит, вероятность не теоретическая.

Второе. Я стала заметнее. Рекламодатели, круглый стол у Дегтярёва, сделка с Ринатом. Я перестала быть девочкой с сайтом и стала владелицей двух активов, у которой есть деньги.

Третье. Врач в апреле сказал мне очень внятную вещь: второй такой удар по голове я могу не пережить. Не в смысле «будет тяжело». В смысле — не пережить.

Четвёртое. Стоит это, по моим прикидкам, тысяч тридцать в месяц, если брать нормального человека с лицензией, а не студента с газовым баллончиком. У меня эти тридцать есть.

Справа написала то, что против.

Первое, и оно перевешивало всё остальное: охранник видит. Он видит, куда я езжу, во сколько возвращаюсь и с кем. Он будет сидеть в машине, пока я в кофейне разговариваю с Герой о вещах, за которые дают срок. Он будет знать про Рината. Он будет знать, во сколько я уехала в тот вечер, когда лёг мой собственный форум.

То есть я меняю одну угрозу на другую и ещё сама плачу ей зарплату.

Второе. Человек, который ходит за мной, — это заявление. Город маленький, к четвергу все будут обсуждать, что Вершинина испугалась. Кому-то это сигнал слабости, а кому-то — наоборот, приглашение проверить, чего я так испугалась.

Третье. Мне нужно будет объяснять это Олесе, Свете, Вере, Маше и матери. Матери в первую очередь. Мама, у меня телохранитель, но ты не переживай, всё нормально.

Четвёртое. Я не смогу больше просто выйти вечером и пройтись до магазина одна. А я, как выяснилось за этот год, очень люблю ходить вечером одна.

Я посмотрела на лист.

Слева было страшнее. Справа было честнее.

Потом я представила эту картину целиком: мужчина в куртке стоит у прилавка, пока я выбираю творог, и терпеливо ждёт, когда я определюсь между пятипроцентным и девятипроцентным. И как я потом еду с ним домой и молчу, потому что о чём мне с ним разговаривать.

— Алиса, — сказала я, — как ты думаешь, нам нужен мужик в прихожей?

Кошка не ответила. Она перевернулась на спину и подставила живот, из чего я сделала вывод, что ей всё равно, лишь бы кормили.

Лист я не сожгла. Убрала в ящик стола.

Решение отложила. Не приняла и не отвергла, просто отложила, и в тот момент мне казалось, что у меня полно времени, чтобы к нему вернуться.

С одной стороны — я показала, что меня не сломить. Это отпугивает часть агрессоров. С другой стороны…