Ник Тарасов – Тег #Кризис (страница 27)

Из сумки торчал платок, но достать его было трудно, потому что рукой я всё ещё сжимала телефон. Пришлось положить его в тележку и расстегнуть сумку обеими руками.

Мимо шли люди. Кто-то задерживал взгляд. Сейчас мне хотелось только высморкаться, чтобы перестать дышать ртом.

Платок оказался влажным… Я приложила его к лицу и почувствовала, что начинаю обильно плакать. Плечи дёргались, и банку в тележке было видно плохо.

Я стояла возле полки, прижав платок к лицу, и старалась дышать тише. Не получалось. Слёзы текли сами, нос заложило, в горле стоял комок. Я вытерла щёки, но через несколько секунд они снова стали мокрыми.

Я вдруг вспомнила, как мама поправляла мне воротник перед тем отъездом. Совершенно обычное движение. Пальцы поправили ткань, она что-то сказала, я, кажется, ответила. Тогда я уже думала о дороге.

Теперь именно это движение почему-то не выходило из головы.

Постояла ещё немного у полки, пытаясь успокоиться. Мне почему-то казалось, что надо суметь закончить покупки. Довести это до конца.

Телефон зазвонил среди продуктов. Я испугалась и схватила его слишком быстро. На экране было имя Сашки. Я купила ему простецкий телефон Nokia 2310 в желтом корпусе и вставила туда сим-карту, оформленную на себя. Для связи. Строго-настрого сказала — беречь. Не терять и не ломать, иначе последуют санкции.

Мягко говоря, далеко не каждый школьник две тысячи шестого года имел личный мобильник. Но неординарная ситуация требовала неординарных решений.

— Марин, бабушка спрашивает, ты скоро? Ты собиралась нам продуктов прикупить.

Я прижала платок к носу, сглотнула.

— Скоро. В магазине я.

Голос прозвучал хрипло. Я надеялась, что он ничего не заметит.

— Хлеб возьми чёрный. И она спрашивает, ты с нами будешь есть?

Я посмотрела на чёрный хлеб в тележке.

В горле снова встал комок.

— Буду, Саш. Ага… Скоро приеду.

Он отключился. Я ещё немного подержала телефон возле уха, потом убрала в сумку.

Банку поменяла на целую. Выбрала первую попавшуюся, насобирала ещё необходимых продуктов и пошла к кассе. Вернее, не пошла, а поплелась, поникнув в пол…

Ринат приехал ко мне домой после переселения бабушки с братом, через пару дней. Заранее я его не звала. Открыла дверь, увидела пакеты с едой и отступила, чтобы он вошёл.

— Ты опять ничего не ешь? Судя по твоему истощённому виду, — спросил он вместо приветствия.

— Ем.

Он посмотрел на меня и ничего не сказал. Видимо, не поверил.

Он разулся, прошёл на кухню. Достал еду и начал раскладывать её на столе. Я достала тарелки.

Ринат ничего не спрашивал. Я села рядом и сама рассказала, что Сашка забрал шахматы, а кошка теперь ищет бабушку по квартире, мяукает. Всякие несущественные мелочи. О существенном говорилось как-то тяжело. Он слушал, иногда кивал.

— Кузю, значит, тоже забрали?

— Да. Сашка за ним сам следит.

— А бабушка как?

Я пожала плечами.

— Держится. Всё время что-нибудь делает. Осваивается на новом месте.

— А ты?

Я посмотрела на него.

— Я тоже. Осваиваюсь в новом статусе…

Он не стал уточнять.

Я помолчала, потом сама сказала:

— В магазине недавно чуть не позвонила маме. Уже после того, как она умерла. Думала, что с ума потихоньку схожу…

Ринат отложил вилку.

— Зачем?

— Да на автомате, хотела уточнить, что купить. Горошек держала в руке. И телефон уже достала. Палец на кнопке. Потом поняла, что что-то не то.

Голос у меня сорвался. Я отвернулась к окну.

— Чёрт… Я ведь не сумасшедшая?

Ринат ничего не сказал.

— Ну же? Похожа? — ещё раз спросила я.

— Да вроде нет. Но ты перенесла такие потери за короткое время. Мозг может всякие злые шутки с тобой играть от перегруженности, знаешь ли.

— Блин… Самое идиотское, Ринат, что я даже не помню последний её разговор со мной толком, — продолжила я. — Помню, лишь основные тезисы…

Я потёрла лицо ладонью.

— Я всё время думала, что приеду потом. У меня же всегда было это «потом». Работа закончится, дела разгребу, ещё немного заработаю. А потом приеду. А потом ещё и ещё, успеется, мол. Они никуда не денутся…

Последние слова я произнесла уже совсем тихо. Из глаз покатились слезы…

Ринат протянул мне салфетку. Я взяла её и вытерла глаза.

— Вот только не надо сейчас говорить, что я не виновата.

— Не буду. Но корить себя за то, как ты действовала раньше тоже не стоит. Ты ведь искренне верила, что ещё полно времени. Была погружена в работу и не могла себе представить, что так оно случится. Дважды.

Я снова посмотрела в тарелку. Аппетита не было.

Я посмотрела на него чуть внимательнее. Возникло знакомое [Расчёт: холодный].

Надпись раздражала. Мне захотелось немедленно выяснить, что именно он рассчитывает, сидя у меня на кухне, ведя со мной такие задушевные беседы. Потом за глазом кольнуло, и я прекратила смотреть. Вот такой он мужчина. И никогда это, похоже, не изменится…

Ринат протянул руку, положил ладонь мне на затылок. Я опустила голову и посидела так, уткнувшись взглядом в край стола. Его пальцы оставались под волосами, и мне постепенно стало легче дышать.

— Спасибо, что приехал, — сказала я.

Он провёл ладонью по моим волосам и убрал руку.

Я придвинула тарелку. Еда уже остывала, и я всё-таки решила поесть ещё немного.

После ужина мы перебрались в комнату. Я легла, Ринат устроился рядом. Никаких разговоров уже не хотелось. Он просто обнял меня, и я прижалась к нему боком.

Некоторое время я лежала молча, положив голову ему на грудь. Слышала его дыхание, чувствовала, как под щекой медленно поднимается и опускается грудь.

Потом слёзы снова пошли.

Я было попыталась отвернуться, чтобы не размазывать их ему по футболке, но Ринат только крепче обнял меня.

— Плачь, тебе это сейчас нужно. Выпусти печаль и скорбь из себя, — сказал он тихо.

Я уткнулась лицом ему в грудь.

Он гладил меня по голове, иногда проводил ладонью по волосам от макушки к затылку. Я плакала тихо, потом сильнее, с короткими судорожными вдохами. Ринат ничего не объяснял и не пытался подобрать правильные слова.