Ник Тарасов – Тег #Кризис (страница 22)

— Вадим… теперь мама умерла. Я опять на похороны.

Он посмотрел в зеркало и сразу отвёл глаза.

— Простите. Соболезную вам.

Я кивнула. Больше он меня ни о чём не спрашивал.

Дорогу я помнила. Даже место, где машину потряхивало особенно сильно. Теперь Вадим заранее снизил скорость, и я успела заметить это, пока смотрела в окно.

Я смотрела на знакомые дома, на дорогу, на деревья за обочиной и пыталась заставить себя поверить, что еду туда второй раз не из-за отца. Что теперь там лежит мама.

Отец умер вот буквально только что. А теперь и мать. Что за трэш…

В посёлке уже судачили, что мама ушла за мужем.

Я услышала это у нашего дома и так резко повернулась, что заболела шея. Женщина возле калитки сразу замолчала. Вторая, стоявшая рядом, опустила глаза и сделала вид, что очень занята краем платка, а следом — разглядыванием ржавого дорожного знака неподалеку.

Захотелось спросить её, куда именно мама собралась, оставив пятнадцатилетнего сына. Я уже чувствовала, что сейчас сорвусь. Внутри поднялось такое раздражение, что ещё одно слово могло превратить его в крик. Вместо этого взяла дорожную сумку и прошла внутрь.

Бабушка показала мне мамины вещи для похорон. Блузка, юбка, всё аккуратно сложено. Я потрогала ткань и сказала, что подойдёт. Потом открыла блокнот.

В блокноте напротив каждого пункта стояла галочка, и все расходы были записаны. Я отметила это после похорон отца, когда рассчитывалась с людьми. Теперь нужно было звонить по этим номерам ещё раз. Те же самые платежи по второму кругу…

Я долго держала ручку над листом. Хотелось его вырвать. Просто схватить страницу и выдернуть вместе с этими цифрами, фамилиями и телефонами, будто этим можно было избавиться хотя бы от одной части происходящего. Потом пришлось бы переписывать телефоны, и я даже об этом успела подумать.

Я перевернула страницу и начала записывать заново, подглядывая в готовый список. Человек на другом конце провода узнал меня. Я объяснила, что произошло, человек отметил, что в курсе, выслушала соболезнования и спросила про время.

Некоторые после моих слов замолкали на секунду дольше обычного. Кто-то начинал говорить тише. Кто-то снова выражал соболезнования, уже без прежней деловой интонации. А я продолжала спрашивать про время, оплату и то, когда всё будет готово.

Бабушка сидела рядом. При мне она старалась говорить спокойно и постоянно предлагала помочь.

— Я сама, бабуль.

— Да что ты всё сама… Я могу.

— Я знаю.

Она кивала и всё равно оставалась рядом.

Во второй раз всё удалось устроить быстрее. Я ненавидела себя за то, что заметила это.

Знала, кому звонить, что спрашивать, сколько примерно это стоит и в какой последовательности всё делать. После первых похорон уже появился опыт. Чудесное приобретение. Очень полезное. Особенно когда тебе внезапно понадобилось организовать вторые похороны подряд.

На прощании Сашка стоял у гроба и смотрел в сторону. Кто-то прошёл мимо него, задев плечом. Брат даже не повернулся.

Я подошла, поправила ему ворот свитера. Кожа на шее была холодная.

— Саш, ты замёрз? Может, куртку наденешь?

Он пожал плечами.

Я посмотрела на его лицо. Он будто находился здесь только телом. Люди ходили вокруг, разговаривали вполголоса, кто-то плакал, кто-то поправлял цветы, а Сашка просто стоял и смотрел куда-то мимо всех нас.

Я попробовала посмотреть метку. Над ним ничего не появилось.

Сначала я подумала про свою битую голову. За эти дни сильного стресса она вполне могла снова начать сбоить. Перевела взгляд на бабушку, сразу увидела скорбь и убрала надпись. Потом опять посмотрела на брата.

Над Сашкой по-прежнему ничего не появлялось.

У меня свело живот. Я знала, что способность иногда ошибается, но Сашка стоял рядом, и его молчание пугало сильнее отсутствующей надписи. За последние дни он потерял обоих родителей, а теперь едва отвечал даже на простые вопросы.

Пятнадцать лет. Возраст, когда человек уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что происходит, и ещё недостаточно зрелый, чтобы уметь с этим что-нибудь сделать, в силу недостатка жизненного опыта.

Я посмотрела на гроб, потом снова на него.

Я могла уехать в редакцию, ему предстояло каждый день возвращаться из школы в этот дом. В дом, где ещё недавно были отец и мать, а теперь остались только их вещи, фотографии и слишком много свободного места.

Я взяла его за руку. Он позволил, продолжая смотреть в сторону.

Его пальцы были холодными. Я сжала ладонь чуть крепче, и он ответил мне таким же слабым движением.

Так мы и простояли, пока не подошла бабушка.

После поминок бабушка сказала, что они тут сами как-нибудь, что она будет больше времени проводить в доме Сашки, чтобы он не куковал в одиночестве и не натворил делов каких-нибудь нехороших.

Я поставила недопитый чай на стол. Стакан был горячий, и пальцы ещё покалывало от тепла. За окном уже темнело, а в доме всё ещё стоял тот особенный послепоминальный беспорядок: чашки, тарелки, остатки еды, сдвинутые стулья. Люди разошлись, и от этого дом вдруг стал слишком большим и тихим.

— Вы поедете со мной. Пока поживёте у меня, потом куплю квартиру.

— Куда мы поедем, Марин? А дом?

— Закроем. Или продадим. С твоим тоже надо будет решать, сдавать или продавать.

Бабушка отодвинула чашку.

— Я тут почти семьдесят лет живу. У меня огород. Куры, за ними кто смотреть будет?

— С соседями договоримся. Деньги оставлю на первое время. Без кур обойдемся. Всё, что надо — купим в супермаркете.

— В супермаркете… Ты на всё деньги оставить можешь. А жить мне там как? Я ж деревенская, не городская! Ты подумала об этом, Марина?

Глава 12

Артём

Кафе «У Вазгена» стояло на выезде из города, между шиномонтажом и заправкой. Неподалеку от кафе «Домашняя еда у Ашота». Я приехал без десяти восемь и минут пять просидел в машине, глядя на вывеску. Две буквы в ней не горели, и получалось «У азге а». Ну, хоть не «У зге». Мелочь, а настроение чуть поднялось.

Внутри было пусто. У входа торчал автомат с игрушками, набитый плюшевыми медведями, и морды у них были такие унылые, что мне захотелось скинуться и вытащить хотя бы одного. За стойкой скучала женщина в фартуке. Из кухни тянуло шашлыком, и я вспомнил, что с утра съел только бутерброды с чаем, а в обед лишь перехватил на ходу один хот-дог с баварской сосиской, со стаканчиком кофе. Живот заурчал так, что я на всякий случай откашлялся.

Парень сидел за дальним столиком, спиной к стене. Лет восемнадцать-девятнадцать, худой, куртка расстёгнута, шапка лежала рядом с кружкой. Он увидел меня, привстал, прищурился, порассматривал пространство за мной у входа (видимо, переживал, не привёл ли я кого), посмотрел в окна, сел обратно, потом опять приподнялся над стулом. Я подошёл первым, чтобы он наконец определился.

— Артём Сергеевич Дорохов?

— Просто Артём. Тебя как?

— Просто Юра я…

Мы пожали руки. Ладонь у него была холодная и чуть влажная, он её тут же вытер о джинсы и сам этого смутился. В кружке плескалось что-то тёмно-красное. Каркаде. Характерный запах. Он потягивал его мелкими глотками, растягивая, как будто чай мог закончиться раньше разговора.

Я заказал латте. Женщина в фартуке спросила, большой или обычный, и я сказал большой. Вечер обещал затянуться.

Пока мне готовили кофе, мы молчали, сидя друг напротив друга. Юра разглядывал автомат с медведями, я разглядывал Юру. Обычный парень. Куртка средняя, кроссовки мокрые от каши на улице (это я заметил ещё когда направлялся к нему), на шее шнурок от телефона. Для подставы от Ивановых он был слишком юный и слишком дёрганый, туда бы прислали кого-нибудь постарше и поспокойнее.

Латте принесли в высоком стакане с ложкой на длинной ручке. Я размешал пенку, чтобы занять руки.

— Почему ко мне? — спросил я первым. — У Лены есть отец. Он этим занимается плотнее, чем я… Давай, Юра, не молчи, начинай говорить.

Юра покрутил кружку за ручку.

— Я про него читал, и по телеку видел. Он… ну, суровый такой. Стоит, смотрит, и вокруг все замолкают. Я бы к нему подошёл и сразу забыл, зачем пришёл. А вы помоложе, почти ровесник, ваши видео внушают спокойствие и доверие.

— Это всё весомые аргументы?

— Для меня да.

Я кивнул. Логика была понятная и даже трогательная. Аркадий Леонидович действительно умел одним появлением снизить громкость в комнате. Я его знал уже достаточно и до сих пор иногда ловил себя на том, что выпрямляю спину, когда он входит.

— Ты Кирилла откуда знаешь?