Ник Тарасов – Таксист из Forbes 5 (страница 8)

— Ага, очень.

— Это же хорошо.

— Не то слово.

К её дому мы подъехали в начале седьмого. Дождь к тому времени закончился, асфальт у ворот блестел чёрным. Камеры опять отработали номер, ворота уехали в сторону.

— Останешься? — спросила она прямо.

— Останусь.

Лера улыбнулась.

— Хорошо. Я что-нибудь быстрое приготовлю.

Ужин она сделала простой. Паста с курицей и грибами, салат из листьев и помидоров, бокал вина для себя, тот же клюквенный морс для меня — она запомнила. Я разделал курицу ножом, она крутила макароны вилкой, мы ели и говорили о всякой ерунде — про усадьбу, про её детство в маленькой квартире на окраине Воронежа, где у неё была собака по кличке Тузик.

— Тузик. Серьёзное имя.

— Очень. Он считал себя овчаркой.

— А кем был?

— Дворняжкой среднего размера с висячим ухом.

— Ну, овчарка по самооценке — тоже овчарка.

— Это про кого?

— Это наверное про всех нас.

Она засмеялась, чокнулась со мной своим бокалом и моим стаканом.

Где-то в середине ужина — когда я уже отодвинул тарелку и допивал морс — у меня в голове внезапно встала на место одна простая мысль. Так бывает: целый день ходишь, всё нормально, и вдруг между двумя глотками — щелчок.

Флешка.

Я держал стакан в руке и смотрел сквозь него на тёмное окно гостиной. Лера что-то рассказывала про коллекцию у себя в магазине, я её слышал и одновременно не слышал. Внутри у меня заработал аналитик. Не суетливо, а ровно, как ровно работает хорошо налаженный движок.

Флешка лежала у меня дома. Она работала на меня одним фактом своего существования — как страховка, как козырь, как «если что». Но в последние сутки я понял очевидную вещь.

Страховка не сработает, если она так и будет лежать в тайнике.

Отдавать Каспаряну — нельзя. После передачи флешки свидетелей не оставляют.

Хранить дальше как страховку — слабо. Письма из «Катманду» дойдут во вторник-среду. Это моя первая линия. Хорошая, выверенная, она будет тормозить Артура месяцами. Но Иван прислал фото калитки именно потому, что Артур уже подгорает, а подгоревший Артур делает быстрые движения.

Флешка должна работать параллельно. Не вместо писем, а вместе с ними. Одна линия — юридическая, медленная, на бумаге. Вторая — силовая, через тех, кому Артур сам по себе интересен.

Использовать. Единственно верный вариант и, пожалуй, пришло его время.

Но в лоб — самоубийство. Я один против холдинга. У холдинга — лоббисты, юристы, связи в верхах, в нескольких министерствах. Я могу сколько угодно махать флешкой перед камерой — меня сначала засмеют, потом задавят, потом найдут на даче с верёвкой и предсмертной запиской.

Нужен третий. Институт, у которого есть свой интерес посадить Каспаряна. И — что важно — институт не продажный.

Я начал перебирать в голове, медленно, не торопясь.

ФСБ. Свой угол атаки — Каспарян давно проходит мимо них, потому что у него есть прикрытие на уровне политическом. Но прикрытие — оно у одного управления, а другое управление может быть конкурирующим. У ФСБ внутренние трения, на этом можно играть. Минус — туда без подвязки не зайдёшь, там не любят случайных людей с улицы.

Следственный комитет. Любит громкие дела, особенно по экономическим статьям, любит, когда есть документы. Минус — Каспарян с СК договариваться уже наверняка пробовал. И, возможно, договорился.

Генпрокуратура. Любит надзирать и любит, когда против кого-то уже идёт дело — но сама дел не возбуждает, не их функция в чистом виде. Скорее точка усиления, чем точка входа.

Налоговая и финмониторинг. Их любимое — серые схемы, офшоры, обналички. У меня на флешке этого вагон. Но они работают медленно и тихо, для быстрого удара не годятся.

Центробанк. Главная мишень — Ланской, президент банка из контура Артура. У ЦБ к Ланскому, вероятно, уже есть свои претензии — банкиры всегда у кого-то под колпаком. Если подвести материал ЦБ — отзыв лицензии у банка Ланского может произойти за несколько недель. А отзыв лицензии у банка, через который Артур обналичивает деньги, — это удар на уровне инфаркта.

Я отметил мысленно две точки: ФСБ — конкурирующее управление, и ЦБ — через банк Ланского.

Зайти туда напрямую с улицы — невозможно. Один таксист с флешкой в лучшем случае пойдёт в архив. Нужен посредник. Кто-то, кто знает кого-то, кто знает того, кому это надо.

И вот тут у меня случилась странная штука.

Я сидел напротив Леры, держал в руке стакан с морсом, она что-то говорила про коллекцию весна-лето, я кивал — а у меня в голове в эту секунду совершенно отчётливо встал на место Серёга Панкратов.

Не потому что у меня были основания. У меня их не было. Просто внутреннее, без объяснений: Серёга знает выход на нужного человека.

Серёга работал в ЦОДД. Серёга пятнадцать лет в системе государственной — пусть и в дорожной её части. Серёга жил среди людей, у которых брат служит в одном ведомстве, кум в другом, сват в третьем. Бывших одноклассников у Серёги полгорода. И тех, кому он за все эти годы делал тихие услуги по камерам, у него тоже хватало.

Не он сам — но через него выход был. Я это знал так же ясно, как знал, что у меня в стакане клюква, а не вишня.

Лера остановилась на полуслове, посмотрела на меня внимательно.

— Гена. Ты тут?

Я улыбнулся — на этот раз честно.

— Прости. Минуту.

— Что такое?

— Идея пришла. По работе.

— Угу.

Она посмотрела на меня долго. Янтарь не сдвинулся. Внутри у меня кольнуло — она терпит мою закрытость, потому что я ей не безразличен. Но терпение это не бесконечное.

— Лер. Я не вру.

— Я и не говорю, что врёшь.

— Но не всё рассказываю.

— Я заметила.

— Я расскажу. Но не сегодня.

— Я подожду.

Она протянула руку через стол, накрыла мою ладонь. Просто положила сверху. Не сжала, не погладила.

— Я тебе доверяю, Гена. Может это и глупо, но доверяю.

— Не глупо.

— Самонадеянная.

— Так точнее.

Я достал телефон. Прямо за столом, при ней, не пряча.

— Можно?

— Звони.

Серёга Панкратов взял трубку на третьем гудке.

— Здорова, Ген.