Ник Тарасов – Таксист из Forbes 2 (страница 38)

Звучало как мантра. Или как приговор. Для человека, который всю сознательную жизнь пробивал себе путь наверх, заставлял других считаться со своим мнением и привык быть в центре системы, превращение в абсолютный ноль давалось мучительно. Эго кричало и требовало действий, но холодный рассудок диктовал правила выживания.

Сознание начало плавно погружаться в дремоту, отключая перегретые за день контуры. На границе сна и яви перед мысленным взором всплыла та самая пульсирующая золотая нить надежды. Чистое, теплое свечение из интерфейса бабушки Зины. Это воспоминание обволокло меня, снимая мышечный спазм. Крошечная искра искренней веры в потемневшем мире держала меня на плаву гораздо крепче любого стального троса или банковского счета.

Я протянул руку к прикроватной тумбочке и нащупал телефон.

Будильник заведен на пять тридцать утра. Сначала пробежка с Бароном по морозному парку, чтобы прочистить легкие и сбросить ментальный мусор. Потом овсяная каша на воде для восстановления моего желудка. И снова за руль, ловить заказы, отсчитывать километры и наблюдать за теми, кто наблюдает за мной.

Глава 17

Заказ прилетел еще в ту пору, когда нормальные люди только собираются на работу, а мы с Бароном возвращались домой. Выезд в семь утра, маршрут до столичной станции метро Тульская. Ставка отличная — три с половиной тысячи рублей чистыми. Бизнесмен на заднем сиденье оказался на редкость правильным клиентом: всю дорогу молчал, уткнувшись в светящийся экран планшета, и хотел лишь одного — проскочить часть пробок до того, как мегаполис окончательно превратится в сплошной стоячий кошмар.

У обочины на Тульской он сухо кивнул, расплатился и вышел в промозглое московское утро. Приложение пискнуло, оповещая о закрытии поездки. Пять звезд и чаевые сверху. Для тарифа эконом — событие из ряда вон выходящее, сродни параду планет. Обычно здесь требуют сервис премиум-класса, а за каждую лишнюю копейку готовы ругаться с техподдержкой. Раздался приятный звон уведомления о пополнении баланса. Я хмыкнул, перевел дух и начал разворачиваться в обратный путь.

Московская кольцевая автодорога встретила меня привычной суетой. Внешняя сторона МКАД уже активно заполнялась транспортом, но сам поток ехал плотно и бодро. Восемьдесят седьмой километр. Я держал «Шкоду» в средней полосе, стрелка спидометра застыла на отметке в семьдесят километров в час. Разгоняться было некуда из-за идущей впереди фуры, а перестраиваться в боковые ряды совершенно бессмысленно.

Из динамиков дешевой магнитолы монотонно бубнело утреннее радиошоу. Плоские шутки заспанных ведущих сливались в неразборчивый акустический фон, который я давно привык игнорировать. Мозг окончательно стряхнул остатки сна, переключившись в рабочий ритм. Стройные столбцы цифр выстраивались в голове куда гармоничнее любой музыки из модных чартов. Я мысленно сводил дебет с кредитом, оценивая свой гаражный арбитраж: закупочные цены на восстановленные генераторы, заложенная маржа с будущей перепродажи, текущий анализ спроса на сайтах объявлений. Привычная бизнес-математика успокаивала и возвращала столь необходимое чувство контроля над ситуацией.

Постепенно сухие расчеты уступили место живым образам. Мысли плавно соскользнули на недавний звонок Валерии и наш ужин на Пречистенке. Я невольно заново прокручивал в памяти детали того вечера, препарируя каждую реплику и примеряя скрытые интонации. Вспоминал ее ровный голос, легкую интригующую недосказанность в финале и ту невидимую искру повисшего между нами напряжения, которую так отчетливо подсветил радар. В этой негласной партии двух хищников таился особый, давно забытый азарт.

Мои аналитические изыскания оборвал резкий электронный писк. Экран закрепленного на торпедо смартфона внезапно вспыхнул желтым светом, выбросив поверх карты навигатора предупреждение о критически низком заряде и автоматическом переходе в эконом-режим. Я раздраженно цокнул языком. Банально забыл поставить аппарат на зарядку ночью — организм просто выключился, едва добравшись до дивана. Лишиться связи и заказов прямо сейчас было непозволительной роскошью. Протянув руку к разветвителю прикуривателя, я на ощупь выдернул шнур работающего видеорегистратора и не глядя воткнул освободившийся коннектор в гнездо телефона. Индикатор батареи мигнул спасительной зеленой молнией, возвращая меня к монотонной дорожной реальности.

И тут эта реальность раскололась на части.

Резкий, оглушительный грохот сминаемого металла обрушился сзади, ударив по барабанным перепонкам. Мир за лобовым стеклом дернулся вперед с такой дикой силой, словно в багажник моего седана влетел артиллерийский снаряд. Ремень безопасности моментально заблокировался, намертво врезавшись в ключицу. Голова мотнулась на шее вперед и назад, уподобившись тряпичной кукле в руках злого ребенка. В глазах потемнело от перегрузки.

Сквозь гаснущее сознание пробилась одна-единственная реакция. Я не пытался понять масштаб поломки или причину аварии. Я ждал, что сейчас почувствую солоноватый привкус океанской воды в залитых легких. Рефлекс мертвеца сработал быстрее логики: «Я жив?». Воспоминание с Мальдивских островов выстрелило адреналином прямо в сердце.

Темная вода не пришла. Зато появился отчетливый запах жженой резины и пыли, выбитой из старых воздуховодов.

Машину швырнуло вправо, прямо на соседнюю полосу и дальше, к снежному брустверу. Инстинкты Гены-таксиста, накрепко вшитые в мышечную память за тысячи часов рулежки, включились сами собой. Широкие мозолистые ладони вцепились в обод, выворачивая руль в сторону начавшегося заноса. Нога интуитивно ударила по педали тормоза, дозируя усилие под стрекочущий звук антиблокировочной системы. «Октавия» послушно погасила инерцию, клюнула носом и замерла на обочине, зарывшись бампером в грязный холодный сугроб.

Вокруг повисла тишина. В ушах звенело, а на приборной панели тревожно перемигивались индикаторы ошибок.

Я сглотнул вязкую слюну, прогоняя остатки мальдивского морока, и бросил быстрый взгляд в салонное зеркало.

Метрах в полутора позади, частично перегородив средний ряд, сверкал глянцем белый «Порш Кайен». Его массивный передний бампер обзавелся уродливой вмятиной, номерной знак сиротливо болтался на одном креплении. Аварийная сигнализация отсчитывала секунды оранжевыми вспышками.

Водительская дверь элитного немецкого кроссовера распахнулась. На грязный, перепачканный зимними реагентами асфальт ступили высокие шпильки. Следом из салона выбралась их обладательница — блондинка лет тридцати, закутанная в светлый пуховик.

Мой внутренний радар запустился прямо сквозь стекло, моментально среагировав на шквал чужих эмоций. Сперва вокруг её ухоженного лица полыхнул сизый туман испуга. Обычный животный страх человека, который только что испортил технику стоимостью в приличную подмосковную квартиру.

Но этот туман растаял за долю секунды. На его месте моментально вспыхнуло ядовитое, кроваво-красное зарево. Агрессия в самом кристально чистом виде, подкрепленная тотальной, впитанной с молоком уверенностью в своей правоте. Девица громко хлопнула дверью «Кайена», расправила плечи и двинулась в сторону моей подбитой машины с таким видом, словно готовилась стереть в порошок любого глупца, посмевшего притормозить на её пути.

Звон в ушах стоял, будто я находился внутри церковного колокола во время праздничного набата. Мир за лобовым стеклом слегка покачивался, пытаясь обрести четкость. Мой радар, обычно работающий с хирургической точностью, после удара откровенно сбоил. Вместо ясных силуэтов и всплывающих тегов зрение фиксировало лишь размытые, пульсирующие пятна, однако основной тон читался безошибочно.

От вышедшей наружу девицы исходило яркое, пронзительное алое свечение, стремительно переходящее по краям в густой, токсичный пурпур. Агрессия в самом концентрированном виде, густо замешанная на абсолютном, впитанном с генами высокомерии. Она уже провела молниеносный суд в своей голове, назначила виновного и теперь упивалась непререкаемой уверенностью в собственной правоте.

— Ты чё, урод, тормозишь посреди дороги⁈ — ее визгливый голос моментально заполнил ледяное пространство между искореженными машинами, перекрывая гул утренней трассы. — Я сейчас папе позвоню, он тебя сгноит! Пупсик, сними всё на камеру!

Из пассажирской двери «Порша» неохотно выкатился упомянутый «пупсик». Монументальный парень с челюстью, визуально превышающей ширину лба в полтора раза. На нем красовался пуховик тысяч за двести и кроссовки, ценник которых явно переваливал за шестьдесят. Он послушно вытащил смартфон и начал водить им из стороны в сторону. Мой сбоящий интерфейс окрасил его фон в тусклый, невыразительный желтый оттенок, удивительно похожий на увядший подсолнух. В этом свечении отсутствовала любая осмысленность происходящего — парень просто выполнял озвученную команду.

Я заставил себя отстегнуть ремень, выбрался из салона и по хрустящему снегу обошел «Шкоду» сзади. Зрелище оказалось прескверным. Бампер ушел внутрь, образовав уродливую пластиковую вмятину. Правый задний фонарь лопнул, рассыпав по асфальту красные осколки, и теперь жалко покачивался на перекрученных проводах. Крышка багажника перекосилась, приподнявшись над замком. Из груди вырвался тихий, обреченный стон.