Ник Тарасов – Таксист из Forbes 2 (страница 35)

Сердце внутри грудной клетки Гены Петрова сделало кульбит, достойный олимпийского гимнаста. Я принял заказ быстрее, чем нейроны успели передать сигнал пальцу.

Елена Дроздова. Жена моего врага. Слабое звено в броне местного феодала.

Я подкатил к шлагбауму, стараясь, чтобы мой «Шкода» выглядела презентабельно, насколько это возможно для машины с пробегом в триста тысяч. Охрана, сверив номера, лениво подняла полосатую палку.

Она ждала у кованой калитки своего особняка.

Первое, что бросилось в глаза — маскировка. Вечер ещё не перешёл в глухую ночь, но и солнце давно зашло, однако на ней были тёмные очки в широкой роговой оправе. Дорогой итальянский пуховик цвета топленого молока, платок, повязанный так, чтобы максимально скрыть лицо, и сумка Gucci, стоимость которой превышала годовой бюджет средней серпуховской семьи.

Я вышел, чтобы открыть заднюю дверь.

— Добрый вечер, — произнёс я ровно, стараясь не пялиться.

Она кивнула, не сказав ни слова, и скользнула в салон.

От неё пахло.

Это был сложный, многослойный аромат. Верхняя нота — нишевый парфюм, что-то с сандалом и ирисом, очень дорогой и холодный. Но под ним, на уровне подсознания, я уловил другой запах. Запах глубокого, застарелого несчастья. Так пахнет в комнатах, где давно никто не смеялся.

Я сел за руль и, прежде чем тронуться, мельком глянул в зеркало заднего вида.

Мой интерфейс тут же набросил на реальность свои фильтры.

Картинка была страшной. Обычно люди фонят эмоциями хаотично — вспышка гнева, пятно радости или муть усталости. У Елены Дроздовой внутри был выжженный полигон. Сплошной и бескрайний серый пейзаж. Пепел. Пустота, от которой веяло могильным холодом. Страх там присутствовал, но он был не острым, а каким-то фоновым и привычным, как шум холодильника.

Но самое жуткое было снаружи. Поверх этой серой пустыни лежала тонкая, местами потрескавшаяся плёнка ядовито-розового цвета. Пудра. Фасад. Привычка улыбаться, когда хочется выть. Эта розовая маска приклеилась к её ауре намертво, как дешевые обои, под которыми стены давно съел грибок.

— Поехали, — тихо сказала она. Голос был тусклым и лишенным интонаций.

Мы выехали за ворота посёлка.

Маршрут вёл на другой конец города, в старый спальный район, застроенный панельными пятиэтажками ещё при Брежневе. Улица Российская. Там жили работяги, пенсионеры и молодые семьи, взявшие ипотеку на двадцать лет. Там не жили жёны депутатов, ездящие на BMW ×7.

В салоне висела тишина, плотная, как ватное одеяло. Она не сидела в телефоне и не смотрела в окно. Она просто замерла, сцепив руки на коленях так, что побелели пальцы.

Я вёл машину плавно, избегая резких торможений. Мой мозг лихорадочно работал, сопоставляя факты.

Она одна. Без водителя и без мужа. В такси эконом-класса (хотя заказ был по тарифу «Комфорт», для неё это всё равно что спуститься в метро). Едет в район, где её появление вызовет столько же удивления, как посадка НЛО.

Это тайна.

А тайна — это всегда рычаг. Архимедова точка опоры, способная перевернуть мир. Или хотя бы расшатать трон Дроздова.

Мы въехали во двор дома номер тридцать два. Разбитый асфальт, переполненные мусорные баки, тусклый свет единственного фонаря над подъездом. Депрессивный урбанизм во всей красе.

— Остановите у третьего подъезда, — попросила она.

Я притормозил.

Она не спешила выходить. Помедлила секунду, поправляя тёмные очки, хотя в сумерках салона они были совершенно не нужны.

— Подождите меня, пожалуйста, — произнесла она быстро и сбивчиво. — Я ненадолго. Минут тридцать, не больше. Поставьте ожидание. Я доплачу.

Голос предательски дрогнул на последнем слове, сорвавшись в хрип. Розовая плёнка в интерфейсе пошла трещинами, сквозь которые рвануло серое марево паники.

— Конечно, — кивнул я, глядя на неё через зеркало. — Я подожду. Не волнуйтесь.

Она выдохнула, словно я разрешил ей дышать, и быстро вышла из машины, нырнув в тёмный зев подъезда. Домофон пискнул, пропуская её внутрь. Код она знала наизусть.

Я не глушил двигатель, чтобы печка оставалась работать.

Двадцать минут.

Кто там живёт? Любовник?

Я отбросил эту мысль почти сразу. Женщины вроде Елены Дроздовой, с таким уровнем внутренней выжженности, к любовникам не ездят с выражением лица, с каким идут на эшафот. Да и район не тот. Для адюльтера снимают квартиры в новостройках с подземным паркингом, а не в хрущёвках с запахом кошек в подъезде.

Подруга? Гадалка или какой знахарь?

Вариантов была масса. Но суть одна — Дроздов об этом не знает. Иначе она бы приехала на служебной машине с охраной.

Она скрывается. Она боится.

Я барабанил пальцами по рулю, вглядываясь в окна. Свет горел во многих, вычислить нужную квартиру было нереально.

Прошло двадцать семь минут.

Дверь подъезда снова открылась.

Она почти бежала к машине, опустив голову и прижимая сумку к груди.

Елена села на заднее сиденье и захлопнула дверь, отсекая промозглый уличный воздух.

Я включил салонный свет, чтобы нажать кнопку «Поехали» в приложении, и успел заметить её лицо до того, как она отвернулась к окну.

Очки были сдвинуты на лоб. Глаза красные, припухшие. Тушь слегка размазалась в уголке, несмотря на качество косметики.

И запах.

К аромату дорогих духов примешивался новый, резкий и до боли знакомый дух. Запах дешёвого растворимого кофе «три в одном» из пакетика. Приторно-сладкий, с химической ноткой сухих сливок.

Такой кофе пьют на кухнях с клеёнкой на столе, когда денег на нормальную арабику нет, а разговор предстоит долгий и трудный.

— Обратно? — спросил я, не оборачиваясь.

— Да. Туда же.

Мы тронулись.

Пазл в моей голове щёлкнул, вставая на место. Она не развлекалась. Она здесь плакала. И пила эту бурду, потому что там, наверху, в одной из этих бетонных коробок, жило что-то или кто-то, что было ей дороже стерильной роскоши её особняка. И что заставляло её страдать.

Дорога назад прошла в той же тишине, но теперь она ощущалась иначе. Это была тишина сообщников поневоле. Я знал, где она была. Я видел её слёзы. Я стал хранителем её тайны, даже не прося об этом.

Когда мы подъехали к КПП посёлка, она протянула мне наличные. Две тысячные купюры.

— Сдачи не надо, — сказала она глухо. — И… спасибо, что подождали.

На секунду наши взгляды встретились в зеркале. В её глазах плескался страх. Страх узнавания. Вдруг я, простой таксист, пойму, кто она такая, и начну болтать?

Но я лишь коротко кивнул, сохраняя на лице выражение профессионального равнодушия.

— Хорошего вечера.

Она вышла, и я увидел, как распрямилась её спина. Розовая маска привычки снова затягивала серое лицо, возвращая ей облик хозяйки жизни. Она прошла мимо охраны, не оглядываясь.

Я развернулся и поехал прочь.

В голове крутилась одна мысль.

Это не просто компромат. Это входной билет.

Шантажировать её — значит стать в один ряд с Дроздовым и его Семёном. Это пошло, грязно и, главное, неэффективно. Шантаж порождает ненависть. Ненависть делает людей непредсказуемыми. Загнанная в угол жена депутата может натворить дел.

Мне не нужен враг. Мне нужен союзник.

Елена Дроздова одинока. В своём золотом аквариуме она задыхается. Ей некому доверять. Муж — тиран с фасадом мецената. Окружение — лицемерные маски. А тут, в убогой хрущёвке, у неё есть отдушина, которую она оберегает как зеницу ока.

Если я смогу стать гарантом безопасности этой тайны… Если я стану тем, кто не осудит, не продаст и, возможно, поможет…