Ник Тарасов – Таксист из Forbes 2 (страница 31)

— Знакомьтесь, — торжественно произнесла она. — Это Геннадий. Правая рука моего Максима! Помощник его самый главный. Большой человек в Москве, все вопросы решает, пока внук в отъезде. Вот, гостинцев привез, проведать заехал.

Я едва не поперхнулся воздухом. «Большой человек». «Правая рука».

Если бы Зинаида Павловна знала, какую мину она сейчас заложила под наше мирное чаепитие.

Взгляд вошедшей «внучки» — её представили как Людмилу — мгновенно сфокусировался на мне.

Интерфейс выдал настолько сложную и в то же время примитивную палитру, что мне стало смешно.

Сначала — легкая брезгливость при виде моей одежды (хорошая, но простая рубашка, джинсы). Цвет скисшего молока.

Затем, после слов «правая рука» и «большой человек», брезгливость испарилась, сгорев в яркой вспышке малинового неона. Азарт. Интерес.

А потом — густой, маслянистый зеленый цвет. Расчет. Жадность.

Людмила, как хищная рыба, почуяла кровь. Или, в данном случае, запах денег, которыми, по её мнению, должен пахнуть любой, кто трётся возле миллиардеров. Ей было плевать на мой сломанный нос и мозолистые руки. Статус «решалы при олигархе» перекрывал любые внешние недостатки.

— Ой, как интересно! — Людмила скинула пуховик, оставшись в водолазке, которая подчеркивала всё, что можно и нельзя, и плюхнулась на лавку рядом со мной, нарушив все мыслимые границы личного пространства. — А я смотрю — машина у ворот стоит, номера не местные. Думаю, кто же это к нашей Зине Павловне приехал?

От неё пахло сладкими, дешевыми духами, перебивающими даже запах бабушкиных пирогов.

— Чаю налить, Людочка? — Зинаида Павловна засуетилась.

— Налейте, баб Зин, — она не сводила с меня глаз, накручивая крашеный локон на палец. — А вы, Гена, значит, в Москве обитаете? В Сити, небось? У меня подружка там работает, говорит — жизнь кипит, не то что у нас в Чехове.

Я сделал глоток остывшего чая, стараясь сохранить невозмутимость. Ситуация была комичной. Я, бывший владелец заводов и пароходов, ныне таксист с побитым желудком, сидел на кухне в глухой деревне и становился объектом охоты провинциальной львицы.

— Везде бываю, — уклончиво ответил я. — Работа такая. Мобильная.

— Ой, загадочный какой! — она хихикнула и, якобы случайно, задела меня коленом под столом. Интерфейс полыхнул розовым. Прямой, незамутненный сигнал: «Мужик, я свободна, у меня ипотека и желание красивой жизни, бери пока дают». — А Максим Александрович-то… он же холостой, да? И вы, наверное, тоже? Такие мужчины редко бывают свободными, а?

Она стреляла глазами так активно, что я боялся, как бы у неё не случилось косоглазие.

— Женат я, Люда. На работе женат, — отшутился я, отодвигаясь на безопасное расстояние к стене. — График ненормированный, характер скверный.

— Да ладно вам прибедняться! — вмешалась баба Валя, с шумом прихлебывая чай. — Зинка говорила, ты надежный. А мужик надежный нынче диковинка. Вон, у Людки моей ухажеров полк, а толку? Один алкаш, другой игроман, третий вообще на маминой шее сидит. А тут сразу видно — серьезный человек.

Я чувствовал себя лосем на выставке достижений народного хозяйства. Меня оценивали, взвешивали и мысленно примеряли к свадебному костюму (или, как минимум, к роли спонсора нового айфона).

Интерфейс показывал, что Людмила уже мысленно тратит мою несуществующую зарплату «правой руки». Зеленая аура алчности пульсировала в такт её дыханию. Это было настолько откровенно и пошло, что вызывало даже не раздражение, а какое-то антропологическое любопытство.

— А мы тут ремонт затеяли! — радостно объявила Людмила, решив зайти с козырей. — Бабулькин дом хотим в порядок привести. Окна пластиковые, сайдинг… К лету переберемся сюда, на природу. Будем соседями, баб Зин! Шашлыки, банька… Ген, ну вы же будете заезжать? Летом тут благодать, речка… Я купальник новый купила, ярко-желтый…

Она подмигнула.

Я представил это «соседство». Мой тайник — бабушка Зина — внезапно становился проходным двором с наблюдательным пунктом в виде скучающей Люды. С одной стороны — риск. Лишние глаза, лишние уши. С другой…

Если здесь летом будет жить Валя с внучкой, дом перестанет быть одинокой избушкой в лесу. Это живой щит. Гомон, движение. Никто не сунется незамеченным.

Людмила — дама простая, но цепкая. Если с ней наладить контакт (дистанционный, упаси боже, не тактильный), она может стать отличной сигнализацией. Бесплатной камерой наружного наблюдения с функцией распознавания лиц и сплетен.

— Ремонт — это дело хорошее, — кивнул я. — Дом крепкий, жалко, если пропадет.

— Ой, только мужской руки не хватает! — тут же подхватила она. — Рабочих найти — целая проблема, одни жулики. Может, присоветуете кого? Или сами… проконсультируете? Вы же в людях разбираться должны, раз на такой должности.

«Интерфейс» нарисовал над её головой жирный знак вопроса, переходящий в восклицательный. Она уже видела меня прорабом своей личной жизни.

Пора было сворачиваться. Легенда «важного человека» трещала под напором её энтузиазма, а находиться в эпицентре этого розово-зеленого шторма становилось утомительно.

Я встал.

— Спасибо за чай, Зинаида Павловна. Мне пора. Дела в Москве не ждут, сами понимаете. Шеф хоть и далеко, а спрос строгий.

Бабушка засуетилась, пытаясь всучить мне ответные гостинцы — банку огурцов и вязаные носки. Отказываться было бесполезно.

Люда вскочила следом, преградив путь к выходу бюстом, обтянутым синтетикой.

— Ген, ну вы что, так сразу и убегаете? Даже телефонами не обменяемся?

Она достала смартфон в стразах и выжидающе навела на меня свои накладные ресницы.

— Ну мало ли! — быстро добавила она, видя мою заминку. — Вдруг с баб Зиной что? Связь плохая, или помощь нужна будет… Мы-то тут рядом будем, а вы в Москве. Через меня быстрее сигнал передать.

Аргумент был железобетонный. Она била в мою болевую точку, сама того не зная. Мне действительно нужен был канал связи. Прямой, минуя бабушку, которая может и не сказать, если что-то случится, чтобы «не беспокоить занятого человека».

— Логично, — согласился я, доставая свой аппарат. — Записывайте.

Я продиктовал цифры. Люда тут же набрала, и в моем кармане завибрировало.

— Это я, — промурлыкала она. — Подписала вас «Гена Москва». А я у вас буду «Люда Дубки». Звучит, а? Как пароль шпионов!

Интерфейс показал всплеск чистого, незамутненного триумфа. Она получила добычу. Номерок в телефонной книжке для неё был как аванс на счастливое будущее.

— Если что увидите подозрительное вокруг дома Зинаиды Павловны — звоните в любое время, — сказал я серьезно, глядя ей в глаза. — Максим Александрович за бабушку очень переживает. Любая мелочь важна. Чужие машины, люди…

— Ой, да я глаз не спущу! — заверила она, и я понял: это правда. Теперь она будет караулить этот дом, как коршун, в надежде, что я приеду награждать её за бдительность.

Мы вышли на крыльцо. Морозный воздух показался мне спасением после парфюмерной атаки.

— Всем до свидания! — сказал я.

Я сел в машину. Люда стояла на крыльце, поеживаясь от холода, но не уходила, картинно облокотившись о перила. Она помахала мне ручкой.

Я тронулся.

В зеркале заднего вида удалялась фигура в розовом пуховике.

Смешно и грешно. Я ехал от единственного родного человека, оставив свой номер женщине, которая видела во мне ходячий банкомат. Но из этого хаоса и нелепости складывалась система безопасности.

Геннадий Петров теперь был не просто таксистом. В глазах местной общественности он стал «решалой».

Я усмехнулся. Ладно. Будем играть эту роль. Главное, чтобы Люда не решила нагрянуть в Москву с ответным визитом, искать меня в Москва-Сити. Вот тогда будет номер.

Телефон пискнул. Сообщение в ТГ.

Аватарка — крупным планом декольте и губы уточкой.

Текст: «Приятно было познакомиться, Геннадий!;) До встречи! p.s. Если скучно будет — пиши в любое время!»

Я заблокировал экран и бросил телефон на соседнее сиденье.

Скучно мне теперь точно не будет. У меня впереди много незакрытых вопросов и ремонт собственного организма. Романтика с «Людой Дубки» в этот график пока не вписывалась. Но как резервный канал связи — сойдёт.

Серпухов ждал. И я возвращался туда немного другим. Более спокойным. И с банкой солёных огурцов на заднем сиденье. Жизнь налаживалась.

Глава 14

Особняк на Пречистенке, в котором расположился ресторан «Воронеж», встретил меня мягким свечением витринных окон и той едва уловимой, но безошибочно узнаваемой атмосферой, которую невозможно купить в «Магните». Швейцар распахнул тяжелую дверь, и в лицо ударил воздух, пропитанный не просто запахами кухни, а самим духом обеспеченной жизни.

Аромат мраморной говядины, вызревавшей в камерах сухого старения, нотки дорогого парфюма, звон тонкого стекла и приглушенный гул бесед, где обсуждаются не цены на ЖКХ, а котировки и слияния.

Этот запах сработал как разряд дефибриллятора. Память Макса Викторова взорвалась фейерверком ассоциаций. Я вспомнил ужины в «Белуге» с видом на Кремль, деловые обеды в «Турандот», где чек за двоих превышал среднестатистический доход россиянина за месяц. Мои рецепторы, измученные неделями овсянки на воде и запахом дешевого автомобильного ароматизатора, жадно впитывали этот забытый коктейль. Я был дома. Пусть и в чужом теле, в одежде из масс-маркета, но я снова был в своей среде обитания.