Ник Тарасов – Последний протокол (страница 6)

Стелл заметно напряглась при упоминании нейроинтерфейсов.

— Что именно вы помните из этой документации? — спросила она, стараясь говорить небрежно.

— Доктор Стелл скрывает информацию, — подсказала система. Её биометрические показатели указывают на то, что она знает больше, чем говорит.

— Фрагменты, — пожал плечами я. — Что-то про прямое взаимодействие мозга с компьютерными системами. Военная разработка периода Эгрегора.

— Понятно, — Стелл расслабилась. — Эти проекты были засекречены и, к счастью, не были доведены до практического применения.

— Она лжет, — констатировала система. Проекты нейроинтерфейсов были реализованы. Более того — у Стелл есть доступ к связанной с ними информации.

Интересно. Значит, в Бункере знали больше о довоенных разработках, чем говорили открыто.

— Реактор уже подключен к резервной сети, — доложил Громов, переключая внимание на более практические вопросы. — Предварительные тесты показывают мощность в двадцать восемь мегаватт. Этого хватит для полного энергообеспечения Бункера минимум на пятнадцать лет.

— Отличная работа, — кивнула Рэйв. — Ваша миссия официально признается успешной. Премия будет начислена на личные счета завтра.

— Сейчас идеальный момент для предложения оптимизации, — подсказала система.

— Капитан, — сказал я. — А можно будет провести дополнительное обследование энергоблока? Может быть, удастся повысить его эффективность или продлить срок службы.

Громов заинтересованно посмотрел на меня:

— У вас есть идеи по этому поводу?

— Некоторые соображения, — туманно ответил я. — Хотелось бы изучить техническую документацию, попробовать разные варианты настройки. В Цитадели я видел схемы по оптимизации энергосистем.

— Хорошо. Теперь добавь упоминание о необходимости доступа к центральным системам управления.

— Возможно, стоит также проверить совместимость нового реактора с нашими основными энергосетями, — продолжил я. — Иногда простая перенастройка распределительных узлов дает значительный прирост эффективности.

— Почему бы и нет, — согласилась Рэйв. — Громов, дайте ему доступ к реактору и техническим системам. Но только под наблюдением специалистов.

— Без проблем, — кивнул главный инженер. — Завтра в десять утра жду вас в секторе. И постарайтесь вспомнить всё из цитадельской документации — может, пригодится.

— Обязательно, — пообещал я.

Стелл снова напряглась при упоминании документации, но промолчала.

После дебрифинга Дрейк потащил меня в бар «Последний шанс» — традиционное место встречи утилизаторов после удачных миссий. Заведение располагалось на первом уровне развлекательного блока, представляя собой просторный зал со стойкой, несколькими столиками и импровизированной сценой для выступлений.

— Макс, Дрейк! — окликнул нас Ворон, ветеран-утилизатор с десятилетним стажем. — Слышал, вы реактор приволокли!

— Не просто реактор, — Дрейк заказал два пива и сел за столик в углу. — Целый энергоблок! Хватит на пятнадцать лет полноценной работы!

— Везет некоторым, — вздохнул Рыжий, молодой утилизатор лет двадцати пяти. — А мы с Пауком вчера в Зону-8 лазили, еле живыми вернулись. И с пустыми руками.

— Интересная информация, — отметила система. Зона-8 — промышленный район к западу отсюда. Высокий уровень радиации, но богатые запасы редких металлов.

— Что там стряслось? — поинтересовался я.

— Да тварей каких-то новых развелось, — Рыжий отхлебнул пива и поморщился. — Раньше там только крысы мутировавшие водились, а теперь… Хрен знает что. Ходят на двух ногах, но явно не люди. И умные, сволочи.

— Опиши подробнее, — попросил Дрейк, внезапно посерьезнев.

— Высокие, худые, руки длинные. Кожа серая, глаза черные. И что самое поганое — они инструменты используют. Примитивные, но все же. Камни заточенные, палки с привязанными железками.

— Это не мутанты, — сообщила система. Описание соответствует деградировавшим носителям нейроинтерфейсов. Вероятно, выжившие после Коллапса исследователи или военные, подвергшиеся неконтролируемым изменениям.

Неприятная информация.

— А в Цитадели вы с чем столкнулись? — спросил Ворон. — Дрейк рассказывал про каких-то тварей, которые тебя испугались.

— Мутанты, — коротко ответил я. — Большие, агрессивные, быстро регенерируют. Но мы их отогнали.

— Как именно отогнали? — Рыжий посмотрел на меня с любопытством. — Может, способ универсальный?

Я пожал плечами:

— Понятия не имею. Может, им не понравился мой взгял.

Компания засмеялась, но я заметил, что некоторые утилизаторы смотрят на меня с новым интересом. Слухи в Бункере распространялись быстро, и история о том, как я «напугал» мутантов, уже начинала обрастать подробностями.

— Будь осторожен с демонстрацией необычных способностей, — предупредила система. Слишком много внимания может оказаться опасным.

Я кивнул едва заметно и постарался переключить разговор на другие темы. Следующий час прошел в обычной болтовне о ценах на доворенное оборудование, новых маршрутах через Зоны и планах на будущие экспедиции.

Но мысли были совсем о другом — о завтрашней работе с реактором, о возможностях биоинформационной системы, о том, что изменится в моей жизни. А еще — о докторе Стелл и ее странной реакции на упоминание нейроинтерфейсов.

— У тебя есть вопросы ко мне? — поинтересовалась система, когда я наконец вернулся в свою каморку.

— Много, — признался я, запирая дверь. — Например, что ты можешь рассказать о носителях нейроинтерфейсов, которых описывал Рыжий?

— Вероятно, это жертвы неудачных экспериментов довоенного периода. Не все биоинформационные системы были столь же стабильны, как я. Некоторые вызывали необратимые изменения в нервной системе носителя.

— А что насчет доктора Стелл? Ты сказала, что она что-то скрывает.

— Её биометрические показатели указывают на знакомство с технологиями нейроинтерфейсов. Возможно, в Бункере проводились связанные эксперименты. Или она сама является носителем одной из систем.

Интересная мысль. Если в Бункере-47 уже экспериментировали с довоенными технологиями, это многое объясняло. И создавало новые вопросы.

— Завтра начнем работу с реактором, — сказал я. — Что именно ты планируешь делать?

— Во-первых, полная диагностика энергосистем Бункера. Во-вторых, оптимизация распределения мощности. В-третьих, интеграция нового реактора с существующими генераторами для максимальной эффективности.

— А потом?

— Это зависит от твоих целей. Я могу помочь в модернизации других систем Бункера, разработке новых технологий, даже в планировании экспедиций к другим довоенным объектам.

Я лег на кровать, не снимая одежды, и уставился в потолок. За одни сутки моя жизнь изменилась кардинально. Вчера я был обычным утилизатором, рискующим жизнью ради того, чтобы его люди могли выжить еще немного. Сегодня я стал носителем инопланетной технологии, способной изменить судьбу человечества.

— Ты сожалеешь о принятом решении? — спросила система.

— Еще не знаю, — честно ответил я. — Спроси меня через неделю.

— Понятно. На случай, если ты передумаешь — помни, что интеграция обратима. Достаточно дать команду на деактиваию симбиоза, и все изменения будут отменены.

— А ты при этом умрешь?

— Перейду в режим автономного ожидания. Смерть в человеческом понимании ко мне неприменима.

Это немного успокаивало. Значит, если что-то пойдет не так, я смогу вернуться к прежней жизни без особых потерь.

Но пока что любопытство и желание помочь своим людям перевешивали страхи. Завтра начнется новый этап — и посмотрим, куда он нас приведет.

Засыпая, я думал о том, что Дрейк прав — мы действительно попали в золотую жилу. Только вот золото это оказалось куда более сложным и опасным, чем обычные довоенные артефакты.

— Спокойной ночи, Максим, — пожелала система. — Завтра будет интересный день.

И, как оказалось, она была совершенно права.

Глава 4

Уснул я практически мгновенно — видимо, артефакт как-то влиял на нервную систему, снимая напряжение. А проснулся и не мог сообразить, сколько времени прошло. Хотел было активировать голопанель хронометра, но внутренний голос в виде системы сообщил спокойным тоном:

— Сейчас два часа ночи. Ты проспал около трех часов.

При этом я чувствовал себя бодрым и отдохнувшим, словно выспался на все восемь часов.