Ник Тарасов – Последний протокол. Книга 2 (страница 36)

В столовой, где раньше царило угрюмое молчание и стук ложек о миски с серой баландой, теперь стоял гул голосов. Люди не просто ели — они обсуждали вкус. Они спорили, что лучше: сегодняшнее рагу «по-мексикански» (спасибо базе данных Зеты за рецепт) или вчерашняя паста.

Группка рабочих с технического уровня сидела за дальним столом. Уставшие, в грязных комбезах, но с сияющими лицами.

— Слышь, Михалыч, — говорил один, отправляя в рот ложку дымящейся еды. — А я ведь думал, Рэйв нас дурит. Думал, опять байки про светлое будущее, а самим подыхать. А тут… Ты посмотри на это! Мясо! Настоящее мясо!

— Не мясо это, балбес, а синтезированный белок, — важно поправил его соед. — Но вкусно, зараза. Я сегодня смену отпахал и еще готов столько же, лишь бы так каждый день было!

— За Макса! — кто-то поднял пластиковый стакан с чистой, прозрачной водой.

— За Макса! — подхватили остальные.

Я отступил в тень, чтобы меня не заметили. Мне не нужны были овации. Мне нужно было видеть результат.

И результат был ошеломляющим.

Изменения были не только в еде и воздухе. Изменилась сама атмосфера. Люди начали улыбаться. Впервые за годы я видел улыбки не как защитную реакцию или нервный тик, а как естественное состояние.

В коридоре жилого сектора я наткнулся на парня и девушку. Они стояли у окна, выходящего во внутренний атриум, и держались за руки. Раньше здесь стоял бы пост охраны, проверяющий пропуска и замеряющий уровень радиации на одежде. Теперь здесь было место для свиданий.

— Ты представляешь, — восторженно шептала девушка, прижимая к груди пакет с пайком. — Мама сегодня впервые за пять лет не кашляла. Впервые спала всю ночь. Она проснулась и говорит: «Лиза, я как будто в лесу».

— А у нас в цеху Громов новые инструменты выдал, — отвечал парень, глядя на неё с обожанием. — Легкие, прочные. Работать — одно удовольствие. Мы норму в три раза перекрыли, и даже не устали.

Они говорили о простых вещах. О здоровье мам, о работе, о вкусе еды. Но для них это были не мелочи. Это были кирпичики новой реальности. Реальности, где завтрашний день не пугает, а манит.

Я чувствовал, как меняется общий фон Бункера. Серая пелена тоски рассеивалась, уступая место яркому, пульсирующему золотом энтузиазму.

Это были изменения в масштабах целого социума.

Сначала — шок от улучшения условий. Всплеск радости. Потом — осознание того, что это не разовая акция, а новая норма. Укрепление веры. И, наконец, желание действовать, работать, защищать это новое благополучие, чтобы получить еще больше.

«Психологическая стабильность гарнизона достигла 98%», — сообщила Зета. — «Боевой дух классифицируется как „фанатичный“. Они готовы драться за этот комфорт, Макс. Ты купил их лояльность не деньгами, а качеством жизни. Это самая крепкая валюта».

Я посмотрел на огромный экран в центре атриума, который мы починили вчера. Раньше он был мертв, теперь там крутили старые, довоенные фильмы и обучающие ролики, которые компилировала Зета.

Люди стояли и смотрели. Впитывали информацию. Учились.

Я понимал: они больше никогда не согласятся надеть ошейник Совета. Человек, который вдохнул чистый воздух и накормил своего ребенка досыта, скорее перегрызет глотку врагу, чем вернется в тухлую яму.

Рэйв была права. Мы дали им не просто ресурсы. Мы дали им достоинство. И глядя на эти счастливые, просветленные лица, я понял, что готов сжечь этот мир дотла, если кто-то попытается отнять у них это счастье.

Глава 18

Ликование в атриуме стихло, оставшись где-то за толстыми переборками, как приглушенное эхо далекого шторма. Когда герметичная дверь моей старой конуры с шипением встала на место, отрезая нас от внешнего мира, навалилась тишина. Настоящая, густая, пахнущая лишь пылью и чем-то неуловимо родным.

Я прислонился спиной к металлу двери, глядя, как Кира Стелл проходит вглубь комнаты. В тусклом свете единственной настольной лампы, которую я починил бог знает сколько лет назад, ее силуэт казался мягче, уязвимее. С нее слетела маска непробиваемого «Доктора Стелл», оставив просто женщину, которая устала не меньше, чем я.

Кира провела ладонью по шершавой стене, словно здороваясь со старым знакомым.

— Поверить не могу, что мы снова здесь, — тихо произнесла она, не оборачиваясь. — После всего, что случилось… После «Гаммы-7», после флаера, после того безумия в ангаре сегодня… Эта комната кажется крошечной капсулой времени.

— Хорошие воспоминания? — спросил я, отстегивая наплечники брони.

Она обернулась. В полумраке ее глаза блеснули странным светом — смесью лукавства и глубокой, затягивающей нежности.

— Разные, Макс. — Она шагнула ко мне, и я почувствовал, как пространство между нами начинает искрить. Это была не метафора. Мои сенсоры, мой чертов нейроинтерфейс, регистрировали повышение температуры ее тела, учащение пульса, изменение биохимии. Но поверх сухих цифр накладывалось то, что не могла оцифровать даже Зета.

Ток. Живой, горячий ток.

— Я помню, как впервые пришла сюда, — прошептала Кира, останавливаясь в паре сантиметров от меня. Ее пальцы коснулись застежек моего разгрузочного жилета. — Я была так уверена в себе. Главный врач, светило науки… А ты был для меня просто аномалией. Набором странных анализов и подозрений.

«Я чувствую это», — пронеслось в моей голове.

Благодаря нашему симбиозу и тем модификациям, что мы провели, я мог не просто слышать ее слова. Я мог «подключаться» к ее памяти. Это было похоже на двойную экспозицию пленки: я видел ее лицо сейчас, раскрасневшееся и уставшее, но одновременно видел себя ее глазами тогда, месяцы назад. Угрюмого, скрытного типа, сидящего на этой же койке, полного секретов, которые могли нас обоих убить.

Я видел ее тогдашний страх, смешанный с профессиональным азартом. И тот момент, когда страх уступил место чему-то другому. Любопытству? Влечению? Желанию понять непостижимое?

— Ты хотела меня вскрыть, — усмехнулся я, помогая ей избавиться от брони. Костюм с шелестом упали на пол, и этот звук показался в тишине комнаты громким.

— Я хотела понять, что с тобой не так, — парировала она, прижимаясь ко мне всем телом. Теплая, живая и такая настоящая. — И знаешь что? Я до сих пор пытаюсь.

Я обнял ее, зарываясь лицом в ее волосы. Они пахли антисептиком, гарью и — едва уловимо — теми самыми синтетическими цветами, которыми сейчас благоухал весь бункер.

— Мы оба изменились, — ответил я, чувствуя, как ее сердце бьется в унисон с моим. — Мы больше не те люди, что сидели здесь и боялись каждого шороха в коридоре.

— Мы лучше, — она подняла голову, и наши взгляды встретились. — Мы — синергия, Макс. Помнишь, ты говорил про симбиоз с Зетой? У нас с тобой тоже он присутствует. Только… на другом уровне.

Это была правда. Когда мы были вместе, наши силы не просто складывались. Они возводились в степень. Мы были единым механизмом, настроенным на выживание и борьбу.

Я поцеловал ее. Сначала осторожно, пробуя на вкус ее усталость, потом глубже, жаднее.

Мир сузился до размеров этой койки, до тепла ее кожи под моими ладонями. Ментальный барьер рухнул окончательно. Я почувствовал ее желание — не просто физический голод, а потребность раствориться, исчезнуть, стать частью чего-то большего, чем она сама. Тьма и холод внешнего мира, все эти Советы, наемники, радиация — все отступило, сгорело в том пламени, что мы раздували вдвоем.

В этот момент не было ни Зеты, ни Эгрегора. Были только мы — два осколка старого мира, сплавившиеся в монолит нового. Источник света в бесконечной ночи.

Тишина комнаты была разорвана буднично, но жестко и без предупреждения.

«Динамика угрозы: критическая. Входящий пакет данных дешифрован».

Голос Зеты прозвучал не в голове, как обычно. Она заговорила через динамик моего комма, лежащего на столе, намеренно нарушая интимность момента, чтобы выдернуть нас из эйфории. В ее тоне, обычно стерильно-аналитическом, проскальзывали нотки, от которых у меня мгновенно похолодело внутри.

Тревога. Синтетическая, холодная тревога машины, которая просчитала варианты и увидела в конце уравнения ноль.

Я замер. Кира лежа на моём плече, в моих объятиях напряглась, мгновенно переключаясь из режима «женщина» в режим «солдат». Мы отпрянули друг от друга, чувствуя, как реальность снова показывает нам пятую точку.

— Зета? — хрипло спросил я, садясь на край койки. — Что случилось?

— Совет, — коротко ответила он, пока Кира натягивала комбинезон.

В углу комнаты, прямо над заваленным хламом столом, вспыхнула голограмма. Синее свечение разрезало уютный полумрак, превращая спальню в оперативный штаб.

— Я держала канал связи активным в фоновом режиме после того, как Рэйв оборвала разговор, — доложила Зета. — Крайчек думал, что связь прервана, но его система безопасности дырявая, как старый фильтр. Я получила доступ к их внутренней тактической сети.

— Покажи, — скомандовал я, чувствуя, как остатки тепла в теле испаряются, вместе с поступающей информацией.

Карта сектора развернулась в воздухе. Бункер-47 горел зеленой точкой в центре. А с юга, со стороны территорий Альянса, к нам тянулись красные отметки. Жирные, пульсирующие стрелки, не оставляющие пространства для интерпретаций.

— Это не блокада, — тихо произнесла Кира, подходя к проекции. Ее лицо в синем свете казалось высеченным из мрамора. — Они не собираются нас морить голодом, Макс.