Ник Тарасов – Последний протокол. Книга 2 (страница 22)

— Живые, — констатировал он, услышав звук открывающегося шлюза. Затем, наконец, соизволил развернуться. Его взгляд скользнул по моей броне, забрызганной черной слизью, потом по Кире, которая выглядела так, словно прошла через мясорубку, но забыла там умереть. — Ага. Воевали, значит? И без меня?

В его голосе сквозила та самая обида, которая бывает у ребенка, которого не взяли в парк аттракционов, только в нашем случае аттракционом была перестрелка с мутантами.

— Мы не специально, — отшутился я, стягивая шлем. Воздух в медблоке казался стерильно-сладким после вони горелой плоти и пыли. — Они сами напросились. Прыгуны. Штук пятнадцать.

Дрейк присвистнул.

— Прыгуны? Мерзкие твари. Надеюсь, вы их не в рукопашную забили? — он выжидательно протянул руку. — Где презент? Ты обещал сувенир.

Я полез в боковой карман разгрузки и достал жестяную банку. Этикетка выцвела до неузнаваемости, но тиснение на крышке сохранилось.

— Лови.

Банка описала дугу и шлепнулась в ладонь Дрейка. Он поднес её к глазам, щурясь под светом ламп.

— Персики в сиропе… — прочитал он, и на его лице появилась скептическая гримаса. Он перевернул банку, пытаясь найти дату производства. — Макс, ты издеваешься? Этим персикам лет больше, чем мне и тебе вместе взятым. Если я это съем, мне понадобится не капсула, а сразу могила.

— Это консервант сделали еще до апокалипсиса, — парировал я, расстегивая крепления нагрудника. — Там столько химии, что они переживут даже ядерную зиму. Пойдет.

— Пойдет, — вздохнул Дрейк, пряча банку в карман. — Оставлю на черный день. Или использую как биологическое оружие.

Я подошел к капсуле. Элиса плавала в геле, спокойная, как статуя. Ни судорог, ни красного свечения. Просто спящая девушка, способная уничтожить мир.

— Не просыпалась? — спросил я.

— Нет, — Дрейк мотнул головой. — Спит сном младенца. Пару раз показатели дергались, но в пределах нормы. Я даже шприц не расчехлял.

— Температура?

— Тридцать восемь и две. Стабильно держится последний час.

Кира уже была у консоли. Она сбросила грязный комбинезон, оставшись в термобелье, и натянула свежий халат. Её движения снова стали быстрыми — режим «боец» выключился, включился режим «доктор».

— Макс, картриджи, — бросила она через плечо. — Живо.

Я вывалил содержимое рюкзаков на стол. Серебристые цилиндры с маркировкой «Атлант-4» глухо звякнули о металл.

— Зета, сканируй слоты, — скомандовал я мысленно. — Кира, подключай питание.

«Принято. Перенастраиваю систему подачи под высококонцентрированные смеси. Внимание: потребуется полная очистка каналов от старого раствора».

Кира работала молча, её пальцы мелькали над виртуальной клавиатурой. Механические захваты капсулы с шипением отсоединили пустые емкости и выбросили их в утилизатор.

— Подавай первый, — скомандовала она.

Я вставил цилиндр в слот до щелчка. Индикатор мигнул желтым, потом загорелся ровным зеленым светом. Система приняла топливо.

— Второй… Третий… Четвертый…

Когда все шесть слотов были заполнены, капсула тихо загудела. Звук изменился — стал более низким, насыщенным. Внутри геля появились крошечные пузырьки, закручиваясь в спирали вокруг тела Элисы.

— Запускаю программу ускоренной регенерации, — прокомментировала Кира, глядя на экран. — Зета, контроль метаболизма на тебе. Не дай ей перегреться.

«Контролирую. Ввожу ноотропы. Начинаю стимуляцию нейрогенеза».

Мы стояли и смотрели, как показатели на мониторах ползут вверх. Это было похоже на заправку гоночного болида. Организм Элисы, истощенный борьбой с чужеродным кодом, жадно впитывал питательные вещества.

— Знаешь, — с ноткой задумчивости произнесла Зета в моей голове, и её голос эхом отозвался в динамиках медблока (она решила, что Кире тоже стоит это слышать). — Раз у нас теперь есть избыток ресурсов, я предлагаю повторить процедуру санации.

Кира оторвалась от экрана.

— Санации? Ты имеешь в виду нанитов? Мы же вычистили всё.

«Не совсем. Глубокое сканирование на фоне поступления ноотропов показало интересную аномалию. В „спящих“ зонах генома, там, где обычно находится так называемая мусорная ДНК, есть остаточная активность. Очень слабая. Похоже на „закладки“».

Я нахмурился.

— Закладки? Типа спящих агентов?

«Именно. Часть „красного“ кода, наследия Артефакта, не была активна во время первой чистки. Она замаскировалась. Спряталась. Теперь, когда организм получает питание и начинает восстанавливаться, эти фрагменты пытаются активизироваться. Они как паразиты, ждущие, когда хозяин наберет жирок».

Кира переглянулась со мной. В её глазах я увидел блеск профессионального азарта.

— Выжжем их? — спросил я.

— Выжжем, — кивнула она. — Зета, готовь нанитов. Макс, мне снова понадобится твой интерфейс как усилитель. Но на этот раз без полного слияния, просто канал передачи данных.

— Без проблем.

Процедура заняла около двух часов. На этот раз не было ни криков, ни судорог. Элиса даже не шелохнулась. Мы просто смотрели на экраны, где красные точки, вспыхивающие в структуре её ДНК, методично гасились синими маркерами Зеты. Это было похоже на игру в «сапера», только ставкой была жизнь.

— Чисто, — наконец выдохнула Кира, откидываясь на спинку стула. — Теперь точно чисто.

«Подтверждаю. Агрессивные сегменты деактивированы и выведены из системы. Структура стабильна».

— Теперь все будет хорошо, — сказала Кира, потирая уставшие глаза. — Дня три-четыре, и она будет в норме. Проснется новым человеком.

Я подошел к капсуле, положил руку на теплое стекло.

— Надеюсь, этот новый человек не захочет нас убить, как только откроет глаза.

— Не захочет, — уверенно сказал Дрейк, вскрывая всё-таки банку с персиками своим ножом. — Мы её спасли, накормили и уложили спать. Если она после этого начнет буянить, я лично выпишу ей ремня.

Он подцепил ножом половинку персика, отправил в рот и блаженно зажмурился.

— М-м-м… Вкус пластика и сахара. Божественно.

— Завтра лучше еще раз проверим ДНК, — сказала Кира, игнорируя гастрономический экстаз Дрейка. — На всякий случай. Контрольный выстрел.

— Согласен, — кивнул я.

Глава 12

Неделя. Она пролежала в этом киселе ровно семь дней. И это была самая долгая неделя в моей новой жизни.

Мы не выпускали её. Не потому, что нам нравилось смотреть на спящую красавицу в аквариуме, а потому что моя паранойя — штука, которая не раз спасала мою шкуру, — орала благим матом.

На второй день Кира с гордостью заявила, что геном чист. Зета подтвердила: «Агрессивные маркеры отсутствуют». Дрейк уже хотел открывать шампанское (если бы оно у нас было), но я затормозил процесс.

— Еще раз, — сказал я тогда.

— Макс, это бессмысленно, — Кира устало терла глаза. — Мы выжгли всё.

— Я чувствую зуд, Кира. Не в штанах, а в мозгу.

Дрейк хмыкнул.

— Проверь «мусорные» цепочки еще раз. Глубже. На квантовом уровне, если придется.

И я оказался прав.

К вечеру третьего дня Зета нашла их. Крошечные, микроскопические фрагменты «красного» кода, которые свернулись в тугие узлы и притворились мертвой органикой. Они ждали. Они знали, что их ищут, и спрятались. Это было не просто программирование — это был инстинкт выживания, вшитый в молекулы.

Мы начали всё по новой.

Четвертый день, пятый, шестой… Это превратилось в рутину. Утром — сканирование. Днем — синтез новых нанитов под, казалось бы, бесконечно мутирующий шифр Врага. Вечером — терапия. Мы играли в кошки-мышки с инопланетной заразой внутри человеческого тела.

— Она как луковица, — мрачно заметил Дрейк на шестые сутки, глядя, как манипуляторы в очередной раз вводят в шею Элисы светящийся раствор. — Снимаешь один слой дерьма, а под ним еще два, и от всех хочется плакать.