Ник Робертс – Дом экзорциста (страница 20)

Нора быстро посмотрела на него.

– Тогда скажи ему, чтобы он был осторожен. Дай ему папочкин совет… своего рода.

Дэниел усмехнулся и наклонил миску, выливая себе в рот то, что в ней оставалось. Люк уже добрался до подъездной дорожки. Бак с громким лаем выбежал из-за дома. Парень притормозил, не зная, как ему себя вести с недружелюбным псом.

– Бак, ко мне! – крикнул Дэниел, и Бак сменил свой курс, побежав к хозяину. – Домой! Лежать!

Бак уполз внутрь. Люк продолжил движение и остановился возле крыльца.

– Привет, Хиллы! – поздоровался он, улыбаясь.

– Привет, Люк! – радостно сказала Нора. – Алиса сейчас закончит ужинать.

Дэниел услышал, как дочь торопливо опустошила свою тарелку и поставила ее в раковину. Минутой позже она появилась возле сетчатой двери.

– Я закончила! – сказала она. – Можем идти.

– Я не совсем верно выразилась, – сказала Нора.

Алиса спустилась с крыльца и залезла на заднее сиденье квадроцикла. Дэниел ощутил, как его нервы обожгло при виде того, как его дочь обвила руками торс татуированного парнишки.

– Готова! – сказала Алиса.

– Эй, ребятишки! – подал голос Дэниел.

Алиса посмотрела на отца, ожидая традиционных наставлений. Дэниел посмотрел на Люка, затем перевел взгляд на Алису.

– Домой в десять. Поняли?

– Да, сэр, – сказал Люк.

– Понятно, папа.

– Ну и, Люк… этот груз позади тебя – самый ценный в мире, – сказал Дэниел. – Так что веди аккуратно.

– Даю слово.

Дэниелу не мог не нравиться этот парень. В конце концов, он был самым работящим и вежливым подростком из всех, кого он встречал.

– Ну что же, – прервала Нора повисшую неловкую паузу. – Удачно вам провести время.

Люк улыбнулся и завел мотор. Алиса прижалась к нему еще сильнее, когда они поехали по дорожке. Обернувшись к родителям, она помахала им.

– Похоже, меня сейчас опять стошнит, – сказал Дэниел.

– О, прекрати! – рассмеялась Нора и подошла к нему, по-прежнему продолжавшему сидеть на качелях. Он обнял ее и усадил к себе на колени. Она захихикала:

– Дэниел, эта штуковина же рухнет!

– Ты сомневаешься в том, что Алиса сделала ее на совесть? – ответил он, подергав за подвесную цепь.

– А знаешь, что я прямо только что сообразила?

– Что Алиса умеет устанавливать качели?

– Что мы наконец-то остались совсем одни!

– Ни слова больше! – сказал он, вставая и держа ее на руках.

– Дэниел, осторожнее! Ты же плохо себя чувствуешь! – засмеялась она, когда он понес ее.

– Уже нет, я внезапно ощутил прилив сил. Сам не знаю, что на меня нашло, – сказал он, переступая через порог. – Я немного прополощу рот, только потому что люблю тебя.

Нора рассмеялась еще сильнее, когда он нес ее наверх. В спальне он пинком захлопнул за собой дверь, и они занялись любовью.

Однако оставшийся на крыльце сундучок так и не выходил у Дэниела из головы.

Глава 12

Около восьми часов вечера Дэниел вышел на крыльцо с электропилой в руках. Он запустил вращающееся лезвие и медленно поднес его к металлическому засову. На фоне вечернего неба мириады искорок брызнули во все стороны, будто светлячки. Пила медленно вгрызалась в металл. Через несколько мгновений замок отвалился от сундучка.

Дэниел приступил к засову. Он пилил его, пока тот не поддался. Затем выключил пилу и положил рядом на доски крыльца. Осторожно взялся за раскалившийся замок и вынул его из дужки. И наконец уставился на освободившийся сундук перед собой.

– Пора уж глянуть, Мерл, что же ты там припрятал, – разнесся голос Дэниела в теплом ночном воздухе.

Подувший со стороны деревьев прохладный ветерок примчался через двор и взъерошил его волосы. Он поднял глаза на расшалившийся ветер, затем вновь опустил на сундук. Нагнулся, чтобы открыть крышку, однако в этот момент Нора высунулась из-за сетчатой двери, и Дэниел замер, глядя на нее.

– Так тебе удалось? – спросила она.

– А то! – ответил он раздраженно.

Дэниел чувствовал, что обязан оберегать этот сундук, а она же словно прервала какое-то интимное действо, подумалось ему почему-то.

– Давай посмотрим, что там! – предложила она.

– Ну, давай…

Нора вышла на крыльцо, чтобы лучше разглядеть. Дэниел опять наклонился и взялся за ушки. Он с трудом потянул на себя крышку – петли оказались старыми и ржавыми, поэтому тяжело поддавались. Он сильнее напряг мышцы, чувствуя, как металл врезается в его пальцы. Прежде чем боль стала невыносимой, обе защелки распахнулись.

– Ну вот, пожалуйста!

Нора шагнула еще ближе и положила ладонь на его плечо. Он взялся за крышку сундучка по краям и поднял ее. Затхлый запах хлынул изнутри.

– Да, явно стариковская фигня! – отшатнулся Дэниел.

Дождавшись, когда ветерок разгонит поднявшуюся вонь, они оба нагнулись, чтобы рассмотреть содержимое. Внутри оказались стопка тетрадей и видеокассеты.

– Только лишь? – спросила Нора.

Дэниел вынул несколько тетрадей и положил рядом на крыльце.

– Ну, я оставлю тебя здесь, – сказала она, поцеловав его. – Пойду приму душ. Дай знать, если наткнешься на золотые слитки.

Она ушла в дом. Дэниел насчитал пятнадцать тетрадей. Пролистав одну из них, он увидел, что она исписана полностью. Пролистал следующую – то же самое. И еще одну – сотни страниц, исчерканных неровными каракулями. Он отложил тетради и взялся за изучение видеокассет.

Кассеты изначально были чистыми, предназначенными для домашних съемок и записей с телевизора. Всего их было три штуки на самом дне сундука. Он заметил наклейки с надписями на боку каждой из них, с именами и датами: «Клэйтон’ 88», «Эдмонд’ 90», «Амелия’ 92». Дэниел положил кассеты на стопку тетрадей и вновь заглянул в сундук.

Внутри еще оставались картонная коробка и маленькая черная сумочка. Дэниел сперва взял сумочку и потянул ее за ручки. Она оказалась из обычной кожи и обманчиво тяжелой. Дэниелу она напомнила своим видом саквояж, с которым доктора посещают больных. Он расстегнул молнию и засунул руку внутрь. Первым, что он вытащил, оказался металлический крест – похожий на тот, который висел в подвале, однако более компактный. Он отложил крест в сторону и вытащил из сумочки прозрачный пакет на молнии, внутри которого оказались пластиковые бутылочки, напоминающие упаковки шампуня, однако без этикеток и наполненные словно бы обычной водой. На каждой бутылочке что-то было начеркано черным маркером: опять крест.

– Святая вода?

Он положил пакет рядом и продолжил рыться в сумочке. Нащупал там еще один металлический предмет и понял, что это, еще до того, как вынул его. Револьвер в руке весил прилично. Дэниел рассмотрел его поближе. У него был небольшой опыт обращения с оружием, в основном полученный на курсах, которые он посещал, прежде чем купить себе один пистолет для самозащиты. Он откинул барабан и увидел, что тот полон. Осторожно задвинув его обратно, он положил револьвер рядом с прочим добром.

Сумочка почти опустела. Достигнув самого дна, он наткнулся на последний остававшийся в ней предмет – им оказалась Библия в кожаном переплете карманного формата, видавшая лучшие времена – края потрепаны, страницы погнуты и тронуты желтизной – словом, не типичная декоративная Библия, которая могла бы украсить собой книжные полки. Дважды убедившись, что сумка опустела, Дэниел запихал выложенные предметы обратно, прежде чем приступить к картонной коробке.

В ней лежала портативная видеокамера. Вынув коробку, Дэниел сначала рассмотрел выцветшее изображение товара на боку, затем открыл ее и уставился на камеру, по-прежнему лежавшую внутри. Смотря то на камеру, то на кассеты, Дэниел сообразил, что Мерл снимал очень интересное домашнее кино, которое необходимо посмотреть.

Дэниел сложил предметы в сундук в том же порядке, в котором они лежали изначально. Запихав коробку с камерой, черную сумочку и кассеты, он начал было складывать тетради, как внезапно замер, заинтересовавшись тем, что же там написано. Открыв одну из них, он по второму разу внимательно вгляделся в содержимое.

Не успел он пролистать страницы, как сразу же понял, что они представляли – дневник. Дневник в нескольких томах. Количество записей в одной из тетрадей поразило его. Он схватил другую и открыл ее – каждая запись в ней была датирована 1973 годом. В другой тетради – 1975 годом. В следующей – 1976. 1974. Он разложил их по хронологии – дневник охватывал период с 1973 по 1988 годы.

– Почему же ты остановился в восемьдесят восьмом?

Словно подсказка, наклейка на видеокассете попала в его поле зрения.

– Клэйтон – восемьдесят восемь. Ты стал снимать вместо того, чтобы писать в дневнике.

Он взглянул на самый последний по времени артефакт – на кассету, на которой было написано «Амелия’ 92».