Ник Ричмонд – Я слышу (страница 5)

– Ну… вроде, пока ещë неплохо.

Он поднял купол, взял растение и понëс его обратно, но, вернув на прежнее место, заметил, что тесно составленные горшки стоят близко к краю, почти выпирая в проход. Не сумев достаточно раздвинуть их, Адиль переставил обкорнанное растение в железном горшке на верхний ярус, который был хуже освещëн, но зато абсолютно свободен.

Зацепившись рукавом, старик заметил торчащую в проход ветвь и осмотрел еë стебель. Сорвав и с этого куста несколько жухлых листьев, он решил пройтись по всему коридору, аккуратно собирая увядшие побеги во взятую тут же пыльную склянку, которую он затем опустошил в контейнер биопресса и оставил рядом с ним же. Запустив систему полива, Адиль обратил внимание на нижний ярус стеллажа, на котором располагались бурлившие аквариумы с серо-зелëной водой. Включив лампу над одним из них и неудовлетворëнно покачав головой, старик опустился на корточки и нажал несколько кнопок в задней части крышки аквариума. Вода ненадолго притихла, а затем гулко забурлила на более низкой частоте. В резервуаре появились мириады мелких пузырьков, и вскоре цвет воды стал постепенно светлеть. Адиль взял из стоявшего рядом на полу транспортного контейнера таблетку в защитной упаковке и положил еë в специальный откидной отсек в крышке. Затем он не торопясь повторил эту процедуру со всеми остальными аквариумами. В конце он, взяв ту же грязную склянку, прошëл обратным путëм, опустошая в неë сливные отсеки аквариумов, накопившие густую и неприятно, перепрело-кисло пахнущую серо-бурую биомассу.

Закончив, старик провëл тыльной стороной запястья по своему взмокшему лбу, упëр руки в боки и довольно оглядел приведëнное в некоторый порядок хозяйство.

– Ну… трудись, органика, – с выдохом произнëс он.

Ровный зелëный ковëр обрамлял теперь полки стеллажа, не мешая проходу, а всë помещение заполняли свежий аромат и мерное журчание чистой, прозрачной воды, в которой постепенно растворялись набухшие и развалившиеся на дне таблетки с рассадой фитопланктона.

Адиль долго сидел у окна в своëм рабочем кресле, ловя падающие звëзды и кометы на быстро убегавшем за горизонт небе. Он внимательным взглядом провожал спокойную Галену, укрывшуюся ровной мягкой шалью белого тумана, иногда освещаемой изнутри редкими грозовыми вспышками.

Встав с кресла, он шагнул ближе к окну и, задумчиво покачав головой, еле слышно произнëс:

– Всë-таки это странно.

– Что? – спросил его женский голос.

– Они говорят, для жизни на Галене не нужна звезда.

Голос не ответил.

– По мне, так это какая-то глупость, – продолжил старик. – Все индексы оценки пригодности планет к жизни, какие я помню, включали в себя правильную орбиту вокруг звезды, как и саму звезду. Так разве можно обойтись вовсе без неë?

– Видимо, они считают, что да.

– Я этого не понимаю…

– Это довольно горячая планета. Если у неë достаточно собственного, внутреннего тепла…

– Но ведь звезда – это не только тепло! – прервал еë Адиль.

– Они привезут свои источники энергии и…

– Это не только энергия! – шëпотом воскликнул старик. – Звëзды рождают планеты! Растят их и напитывают веществом.

– Ну, коль рождение уже свершено…

– Кто знает, что может случиться?! Такое, чего мы не предполагаем? Ведь звезда может помочь, например, как гравитационный щит.

– А может и не помочь. Вдруг они правы? И если всецело полагаться на звезду нельзя – может, им стоит научиться жить без неë? Пусть строят себе щиты, силовые поля, спутники…

– Без орбиты Галена скоро улетит в бездну космоса. Холодную и пустую. Что она там встретит? Радость и счастье? Или свою гибель, от одиночества или от столкновения с другим таким же проклятым куском материи?

– Если Галена станет блуждающей планетой – еë движением смогут управлять, – произнëс женский голос. – От угрозы метеорита можно отвести саму планету, если она движется свободно, не боясь при этом потерять орбиту. Да и от столкновения каких-нибудь рукавов галактик проще уйти невредимой одной планете, чем целой звëздной системе. Так что… в чëм-то они могут быть правы. Пусть колонисты живут, как им нравится – одни сидят на орбитальных планетах, другие дрейфуют в открытом космосе. Кто-нибудь из них выживет.

– Но это же… Нет, постоянно жить, зная, что ты один в пустоте – это… тяжело.

– Ты ведь сам так живëшь?

– Именно поэтому и говорю об этом. Я запомнил ещë с самого своего детства на Земле, что человеку нужно быть… частью чего-то большего. Там люди привыкли быть частью Солнечной системы. Это дарило спокойствие. Веру в то, что весь мир – звëзды, планеты, галактики, – всë создано… хорошо. И именно поэтому существуем мы. И будем существовать… дальше.

– Ты хотел сказать «будем существовать вечно»? Не бойся произнести это. Никакая звезда не может жить вечно, как и человек – в отличие от человечества.

– Мы далеко не всë знаем об эволюции звëзд. Раньше считалось, что Солнца хватит на пять тысяч лет – а потом в нëм закончится уголь.

– Звëзды умирают, Адиль. Через пять тысяч лет или пять миллиардов. Оглянись вокруг. Ты живëшь в системе без звезды. Потому что она умерла. А Галена ещë жива. В конце концов, если бы не вера землян в Галену… тебя бы здесь не было. И мы бы с тобой никогда не встретились.

Через минуты, проведëнные в тишине, старик произнëс:

– Я и сам верил когда-то.

– Так не отказывай другим в возможности жертвовать собой – так же, как это сделал ты.

Пристально глядя куда-то в темноту космоса, Адиль ответил:

– Я не откажу.

Галена, уже почти полностью обращëнная к астероиду своей тëмной стороной, вдруг издала несколько необычно мощных грозовых вспышек. Ровный слой туманных облаков на еë поверхности постепенно рассеивался, обнажая вулканические очаги. Старик прищурил взгляд, силясь разглядеть что-нибудь в ярко сверкнувшей зоне, которая сразу же несколько раз вспыхнула вновь. И тут он поймал себя на странном ощущении, как будто на голове зашевелились волосы. Он дотронулся до своих жиденьких седых волос, и оказалось, что они действительно торчали во все стороны. Тогда Адиль взглянул на свои ладони и увидел, как из кончиков пальцев едва заметно бьют короткие электрические разряды. Он почувствовал лëгкую слабость. Опустив руки, он отстранился от окна, сделал шаг назад и, коснувшись ногой кресла, медленно сел в него, откинулся на спинку и прислонил голову к мягкому подголовнику. В комнате постепенно нарастал негромкий, но навязчивый гул. Маленькие молнии, вырываясь из кончиков пальцев старика, забегали короткими дугами по подлокотникам кресла. Его взгляд стал безучастным, и вскоре его глаза закрылись, а на висках так же засверкали холодные электрические блики. Он рефлекторно поднял вверх подбородок, запрокинув голову, и с силой вытянулся вдоль собственного тела, потряхиваемого мелкой дрожью.

Адиль пришëл в себя на кровати, не помня, как перебрался в неë с кресла. Он широко распахнул глаза и жадно втянул воздух, будто только всплыв на поверхность из-под воды. В ушах стоял звон, периодически перебиваемый надоедливым писком непонятно с какой стороны. Вся комната была залита непривычно ярким светом, заставив старика вновь зажмуриться, давая отдохнуть возмущëнным глазным нервам.

– Это ещë что такое?.. – беззвучно-хриплым голосом произнëс он. – Сверхновая?

Осторожно приоткрыв веки, он увидел всë ту же картину – ослепительно яркий свет заливал помещение, и все предметы отбрасывали небывало чëткие, резкие тени, казавшиеся их продолжениями. Адиль обвëл взглядом комнату, стараясь рассмотреть окружающее пространство, но ему мешали это сделать всë не проходившее с первых мгновений пробуждения слепое пятно и артефакты по периферии его обзора. Ему показалось, что кто-то стоит в дверном проëме, однако тот оказался закрыт. Старик не мог ни на что взглянуть прямо, но заметил, что всë в комнате выглядит немного иначе: его стол возле стены, рабочее кресло, полки с инструментом – всë было каким-то незнакомым, но вряд ли можно было выразить словами, чем и от чего они отличались.

Только попытавшись подняться, крепко вцепившись пальцами в белую простынь, Адиль понял, что изголовье кровати было приподнято – и это помогло ему встать, но не спасло от головокружения. Он покачнулся и задел пучок свисавших откуда-то тонких трубок, но смог устоять, опëршись ладонью на согревающую подушку с пушистым ворсом и успев удивиться при этом необычной мягкости еë материала. С сомнением осмотрев еë, он вновь попробовал оглядеться и отметил безупречный порядок во всëм помещении: все предметы (очертания которых, впрочем, не вызывали немедленных ассоциаций об их предназначении) лежали на своих местах организованно и ровно.

– Ты здесь, Наджем? – произнëс он, не узнав собственного голоса.

Никто не ответил.

– Что-то произошло непонятное. Ты участвуешь?

Но в окружающей тишине старик услышал только собственное сердцебиение, непривычно редкое и тихое. На прикроватной тумбе стояла мисочка с пилюлями. Адиль схватил еë и тут же опрокинул всë еë содержимое себе в рот, с усилием проглотив крупные капсулы. Он поставил миску на место и заметил, что она как-то странно скрипнула, коснувшись поверхности. Присмотревшись, он понял, что волокнистая текстура покрытия тумбы была ему незнакома, и поэтому миска имела непривычное для руки сцепление с опорой. Но самым странным было не это: вся поверхность тумбы была идеально чистой, на ней не было видно ни одной мельчайшей пылинки.