Ник Перумов – У обелиска (страница 92)
– Ну, что скажете, товарищ капитан? – Денисов подошел следом. Стрелку невмочь было оставаться возле черного немецкого обелиска.
– Скажу, что нехорошее тут у вас место, товарищ лейтенант, – в тон ему ответил Порошин. – Буду докладывать в армейский штаб, чтоб вас отсюда куда-нибудь отвели. Вот из-за этого.
И он ткнул в обелиск, мрачно черневший на фоне бледного весеннего заката.
– Там на самом деле старая немецкая могила, времен прошлой войны. Вроде все с ней в порядке, но камень явно с секретом, да и фон вокруг фольварка… нехороший фон. Сами-то не чувствуете? Как вам тут – не тревожно, не душно? Не могу пока сказать, в чем именно дело, комплексная диагностика нужна, с приборами, с разными специалистами. Тут, сами понимаете, лучше на воду дуть, чем обжечься. А свежую могилу я закрою, чтоб оттуда чего ненужного не полезло…
– А это? – Лейтенант указал на холмик на берегу пруда.
– А это, судя по всему, наше захоронение, того же времени, что и немецкое под памятником. Но оно безопасное. Мертвое в нем все…
Денисов перевел задумчивый взгляд с травянистого холмика на обелиск и обратно.
– Да… Видать, было тут у наших с немцами жаркое дело, да немцы тогда одолели, не мы, – заметил он. – Стали б они иначе такую дуру над своей могилой ставить! И то сказать, за что мы тогда дрались, за что кровь проливали? За веру, царя и Отечество? Смешно… Вот и проиграли.
Он докурил и точным броском отправил окурок в едва плещущие волны прудика.
– Зато сейчас побеждаем! – горячо сказала Синичка.
Порошин промолчал. Ему тоже обидно было, что тогда – проиграли, ведь если бы по уму воевали, не за буржуев, а за справедливость, – разве ж уступили бы фрицам! Но еще обиднее ему почему-то казался вот этот поросший травой, забытый всеми невысокий холмик на берегу…
– Работать сейчас начнете, товарищ капитан?
– Сейчас, – с некоторой заминкой согласился посмертник. Мелькнула у него мысль подать донесение в армию, не откладывая, чтобы денисовский взвод отвели из фольварка уже ночью, а территорию оцепили. Мелькнула и пропала. Жалко стало стрелков, только-только им дали отдых. Да и лишней магической активности он пока что не замечал – напротив, болото стоячее. Оснований-то для паники никаких, кроме собственных смутных ощущений… Напряженность фона тут, конечно, ниже допустимого для работы – но простенькую «крышку» поставить, пожалуй, хватит.
– Ну, я тогда скажу своим, чтобы к вам не совались. Если что надо будет – зовите. И если в рощу пойдете – глядите под ноги, там не все еще разминировано.
– Спасибо, товарищ лейтенант. – Порошин кивнул. Оно и к лучшему, что не будет лишних глаз. – По батюшке-то вас как?
– Иван Сергеич.
– Тезка, значит. – Порошин улыбнулся. – Я Иван Григорьевич, будем знакомы.
Они пожали руки. Напряжение между ними таяло, и это было хорошо – маг не любил работать, когда что-то его раздражало.
– Ну что ж. – Порошин потер ладони, снова размял пальцы. – Надо начинать, пока совсем не стемнело. Синицына, готовьте материалы, будем закрывать захоронение.
Лидочка кивнула и умчалась во двор, за сумкой, в которой хранился непочатый покуда магический припас опергруппы. Денисов тоже ушел. Маг остался один на один с могилами и совершенно некстати нахлынувшими на него воспоминаниями.
Теми, которые он всегда старательно от себя гнал.
Порошин на всю жизнь запомнил то утро: холодное, дождливое утро двадцать шестого мая сорок второго года.
А перед утром была ночь. Порошин провел ее без сна, в глубокой балке, где укрылись от ураганного огня остатки стрелковых и кавалерийских частей. Свой полк маг потерял еще вчера. Пятый день войска Юго-Западного фронта старались вырваться из котла, запершего их на крошечном пятачке между немецкими позициями и рекой. К этому времени в котле уже смешалось все: части, тылы, танки, люди, лошади, обозы… Немцы утюжили пятачок артиллерийским огнем и авианалетами, непрерывно обстреливали передовые позиции, и в таких условиях идти на прорыв было равносильно самоубийству. Не идти, впрочем, тоже.
Порошин окончательно вымотался от бесконечных обстрелов, работы, напряжения, а больше всего – от запаха крови и смерти, который сводил с ума. Он готов был упасть и умереть – только потому, что не осталось сил двигаться.
В ту ночь он ассистировал врачу в импровизированном полевом госпитале, развернутом в балке. Так получилось, что Порошин оказался здесь единственным магом. Раненых было очень много. Врач, пожилой мужчина с иссеченным шрамами лицом, молоденькая, смертельно уставшая медсестра и отупевший от работы маг – вот и весь госпиталь. Они делали, что могли, стараясь не думать о том, что принесет завтрашний день.
– Товарищ маг-лейтенант! – Из дождливой тьмы под навес шагнул боец с перевязанной головой, на вид – совсем мальчишка. – Вас вызывает товарищ подполковник! Немедленно!
Порошин не торопясь завершил заклятие, ставя точку одновременно с последним взмахом хирургической иглы. Перевел дух. За год войны он научился стабилизировать раны, снимать болевой шок и держать тяжелораненых на самом краю жизни и смерти, стараясь дотянуть до прихода помощи. Получалось у него неплохо, и порой он даже думал, не получить ли после войны медицинскую специальность. Хоть это «после войны» тогда виделось как сквозь дымку.
– Идите, – буркнул врач, обрезая нить. – Какое-то время справимся без вас. Потом возвращайтесь, тяжелых много еще.
Пехотный подполковник Нестеренко сидел под таким же навесом, под каким располагался в другом конце балки госпиталь. Керосиновая лампа тускло освещала карты, разложенные на наспех сколоченном столе и придавленные от ветра камушками. Костров не разводили, опасаясь обстрела.
Нестеренко оказался самым старшим по званию среди тех, кто нашел укрытие в балке. Он сразу принял командование на себя, навел во временном лагере порядок, распределил работу и отдых, и уже одним этим внушил измотанным, испуганным людям надежду на завтрашний день.
– Товарищ подполковник…
– Отставить, Иван Григорьич. – Нестеренко махнул рукой. Выглядел он очень уставшим, но держался по-прежнему прямо. И имя-отчество мага не забыл, хотя встретился с ним всего раз, прошлым вечером. – Гляньте-ка сюда.
На карте был подробно отображен берег Северского Донца и прилегающая местность, карандашом отчеркнуты огневые точки и позиции.
– Мы здесь. – Подполковник указал кончиком карандаша на одну из балок, тянувшихся почти перпендикулярно к берегу реки. – Здесь и здесь – в соседних балках – тоже сейчас наши войска. Мы с ними держим связь. Рано утром идем на прорыв вместе, другого выхода у нас нет. Магов всего двое: вы и еще один, раненый, в соседнем овраге. Прорыв поддержать он нам поможет, но больше ничего не сделает. А к вам у меня… даже не приказ, не могу я такого приказать. Просьба.
Нестеренко тяжело поднялся с врытого в землю чурбака: худой, нескладный, очень уставший человек – и подошел к противоположному краю навеса. Там на земле, прикрытый плащ-палаткой, лежал труп. Судя по сапогам – немец.
– Полчаса назад приволокли, – сообщил подполковник, указывая на тело. – Унтер из горных стрелков. Не бог весть что, но позицию своей части и приказ, куда выдвигаться утром, он должен знать. Для нас это крайне важно. Иван Григорьич…
– Нужен допрос? – спросил Порошин, хотя это было очевидно.
– Нужен, – жестко подтвердил подполковник. – Вы готовы? Сможете?
Сумка с магическим припасом, по счастью, у Порошина сохранилась и даже не вся еще опустела. Допросить мертвого, пока не поздно, он мог, хотя никогда раньше этим не занимался. Посмертный допрос – дело опасное и требующее сосредоточенности, и не стоило браться за него в состоянии крайней усталости. Однако Порошина сейчас больше расстраивало, что он должен оставить госпиталь.
– Готов, – мрачно подтвердил маг. – Только, товарищ подполковник, мне эту работу никак не скрыть. Допрос я проведу, но для фрицевских магов он будет все равно что сигнальная ракета. Почуют меня.
– Потому и не приказываю, – сказал Нестеренко и с силой потер ладонями лицо. – Прошу. Понимаю, что риск велик. Но без этих сведений прорыв может провалиться. Так как?
– Готов, – повторил Порошин.
«Плохо, что госпиталь бросаю, – подумал он. – Ой, как плохо. У них же еще столько работы!»
– Ну, тогда с богом. – Нестеренко коротко обнял его. – Не будем тянуть. Дам вам двоих толковых ребят, выберите место подальше от балки и там действуйте. И все же постарайтесь вернуться – нам ваше прикрытие при прорыве очень понадобится.
Порошин только кивнул. Он настолько устал, что уже не боялся. Ему хотелось одного: чтоб все поскорее кончилось и можно было упасть и уснуть. Или умереть.
Место выбрали подходящее: небольшую лощину, заросшую ольхой и орешником, с крохотной полянкой посередине. Рощица была изрядно посечена снарядами, но все же давала небольшое укрытие. На краю сильно замусоренной полянки лежали два уже начавших разлагаться тела – судя по форме, танкисты, а подробней в темноте было не разглядеть. Порошин попросил двух сопровождавших его сержантов – одного из пехоты, одного из стрелков – оттащить убитых в сторону. Труп немецкого унтера, напротив, положили в середине полянки.
Порошин понимал, что Нестеренко дал ему сопровождающих не только для того, чтобы притащить мертвого фрица на место допроса. Они должны были внимательно смотреть и слушать. Подполковник рассчитывал, что хотя бы один из троих сможет, успеет добраться до балки и передать полученные сведения. И, скорее всего, это будет кто-то из сержантов, а не маг.