Ник Перумов – Смута. Том 2 (страница 78)
– Говорила. Да вот только не знаю теперь, хорошая ли это мысль. Уж больно программы разные, по языкам особенно.
…Они вернулись, проведя в Петербурге 1915 года почти два месяца; и да, вернулись в тот же день, час и минуту 1 января 1973-го, когда уходили.
Возвращение прошло безо всяких происшествий, все спокойно покинули институт; продолжались новогодние каникулы, однако у Юльки на душе становилось всё тревожнее.
Как, и в самом деле, она станет жить, если старшие Онуфриевы окончательно поселятся в ином потоке? Что станет с Игорьком?
Наконец она не выдержала и в упор спросила бабушку.
– Очень просто, милая. Твоя мама за чем поехала на Чукотку? За деньгами, чтобы купить кооперативную квартиру. Ну так вот, с деньгами мы поможем. Появилась возможность, после визита… туда.
– Но это ж… ужасно дорого! – пробормотала ошарашенная Юлька. – Мама не возьмёт! Никогда не возьмёт!
– Не возьмёт, – кивнула бабушка. – Особенно если «дать» просто так. Но как наследство – вполне.
– Наследство? – недоумённо пробормотала Юлька. – К-какое наследство?
– Самое обыкновенное. Бывает, что у людей есть дальние родственники, о которых они даже не подозревают. Не волнуйся, всё будет в порядке.
Юлька так не думала, но Мария Владимировна явно давала понять, что разговор окончен.
– И подумай сама, Юленька, если твоя мама захочет с тобой отправиться
– Там же женщин много куда не пускали! – Юлька изрядно поднаторела в реальностях 1915 года. – Женщина-инженер – да не бывало там такого!
– А теперь будет, – невозмутимо парировала бабушка. – Но это на твоё усмотрение, дорогая.
– А Игорёк? Он-то с кем останется?!
– С нами, конечно. Пока. Но при этом он, само собой, потом сможет выбирать, где ему находиться. Главное – учиться, а там видно будет.
– А его родители? Где они? В экспедиции?
Бабушка как-то по-особенному поджала губы, вскинула подбородок.
– Не будем об этом, Юленька, милая. Очень тебя прошу. Ты всё поймёшь – в своё время.
Игорёк, к которому Юлька подступила с настоящим допросом, только помотал головой.
– Да я маму почти и не помню. Они с отцом всё время в «экспедициях». Я, пока маленький был, даже и не спрашивал, отчего так, ну знаешь, как дети…
– А что за экспедиции?
– Не знаю. За границей где-то. В Африке, в Азии… Меня туда не брали, в отпуска родители не приезжали… Знаешь, Юльк, я на самом-то деле с ба и дедом хочу. Революцию там задавили, нормальная жизнь будет. Ну, а кино или книжки… ты ж нас не бросишь, верно? Не знаю, как там с машинами для переноса будет, удастся ли тут новую устроить, полковник-то, Петров который, наверняка бдит! Да и наши, Стас и другие из лаборатории дедовой, тоже за ним следом собираются. Только бы вот с Никаноровым ещё разобраться…
– Так он небось в 1915-м так и остаётся? Если, конечно, ба права и он вообще там был.
– Вот будет с ним много хлопот, нутром чую!..
…Как ни странно, всё так и исполнилось. На Юльку и её маму вдруг невесть откуда свалилось завещание – отличная трёхкомнатная кооперативная квартира в строящемся доме на Пискаревке. Чего это стоило оформить – Юлька догадывалась, несмотря на юные годы. Однако вот как-то же смогли Онуфриевы-старшие, одолели бюрократию; маме на Чукотку улетели несколько телеграмм-«молний», но оказалось, что вернуться раньше она не сможет, только прилетит в отпуск.
А потом Онуфриевы снова отправились обратно. На сей раз Юльке удалось их провести точно, причём впервые получилось попасть, куда и целили, – в день конца 1915 года, всего на сутки отстоявший от возвращения. Это она придумала сама и решила просто попробовать после памятного её фиаско (как Юлька считала, это было именно фиаско) с семью потерянными годами – и всё получилось. Видать, нужно было один раз «проложить трассу», как шутил Николай Михайлович.
Жизнь кипела ключом. Читались лекции, проводились семинары, готовилось к запуску «дело» с лекарствами, а также с какими-то усовершенствованными электродвигателями, «регулируемыми электроприводами» и электрогенераторами; Онуфриевы-старшие были счастливы, и глядя на них, как-то повеселел и Игорёк. Он готовился сдавать экзамены за классы реального училища, и Юлька вдруг с грустью поняла, что её друг, похоже, сделал-таки свой выбор.
А ей оставалось только ждать маму и…
И тоже делать свой выбор.
И в этот раз в Ленинград Юлька вернулась одна.
Она просто не могла оставаться тут дольше. Они с Игорьком росли, и месяцы, проведённые в другом временном потоке, не могли не сказываться.
Это было самое трудное, самое горькое возвращение. Конечно, было условлено всё, что только могло быть условлено, обговорены даты, написаны послания для Стаса и других соратников профессора; и всё равно Юлька горько плакала, когда настала пора отрываться от потока.
Возвращение было нетрудным. Ученики Николая Михайловича молча вскрыли адресованные им конверты, но о чём там шла речь – Юльке так и не сказали.
Как-то незаметно, потихоньку-полегоньку проходила зима 1973-го. Прилетела в отпуск мама; побегав по инстанциям, они с Юлькой стали обладателями заветных ключей от собственной квартиры. Мама опять плакала, только теперь от счастья.
…А потом как-то так вышло, что возвращаться на Чукотку из отпуска оказалось необязательно. Какие-то планы пересмотрели и скорректировали, «группу урезали», и мама осталась в Ленинграде.
…Переводиться в другую школу Юлька отказалась наотрез, хотя добираться на улицу Войнова с Пискарёвки было непросто – долго трястись на «сотке» (автобусе номер 100).
Место Игорька в классе теперь пустовало. Юлька узнала, что его документы «забрали в связи с переездом», и где он теперь будет учиться – никто не знал.
Всё это время Юлька несказанно мучилась. Мучилась, раздираемая сомнениями – что делать? Признаться во всём маме? Но мама едва ли поймёт профессора с Марией Владимировной: для неё «беляки» были лютыми врагами, которых победили доблестные красные конники Будённого и Ворошилова. Пару раз Юлька осторожно подступала к этой теме, но мама только отмахивалась. Она была так счастлива внезапно свалившейся на голову квартирой, что даже не задавалась вопросом, откуда взялся этот неведомый родственник.
Юлька в одиночестве брела теперь из школы домой. Визиты в институт прекратились; она попыталась как-то пройти в другой поток сама, без машины, но ничего не получилось.
Приближался, однако, назначенный день, когда Юлька должна была провести с собой в пятнадцатый год учеников Николая Михайловича, всю его лабораторию, посвящённую в тайны. И – мыслимое ли дело?! – тут внезапно объявился пропавший то ли в новгородских лесах, то ли в ином потоке дядя Серёжа. Товарищ Никаноров.
Он подстерёг Юльку у школы. Вынырнул из-за угла, огромный, небритый, исхудавший. Глаза горели недобрым огнём.
– Ну, здравствуй. – Он нависал над Юлькой, и ей вдруг стало очень страшно.
– Зд-дравствуйте… – выдавила она кое-как.
– Поговорить бы надо. Пойдём-ка!..
– Я без мамы ничего говорить не буду и никуда не пойду! – Юлька попятилась.
– Ты, дрянь, пойдёшь со мной, потому что я так сказал! – и он попытался схватить её за руку.
Юлька отпрыгнула, пулей влетела в школьный вестибюль. По счастью, нарвалась прямо на директрису Эльвиру Николаевну.
– Юля! Что случилось? На тебе лица нет! Кто тебя обидел?
– Н-никаноров… – зубы у Юльки клацали.
– Никаноров? Кто он такой?
– Д-дальний р-родственник… он… он меня утащить хотел…
Никаноров – лёгок на помине – как раз появился в дверях.
– Юлия! Немедля сюда!
– Гражданин! – Эльвира Николаевна была женщиной боевой и решительной. У неё даже секретари райкома по струнке ходили. – Вы кто такой? По какому праву пытаетесь тут схватить ребёнка? Вы кто, отец?
– Дядя! – рявкнул Никаноров.
– У ребёнка есть мать. Без её разрешения никакие «дяди» никуда никого не поведут. – Эльвира Николаевна загородила собой перепуганную Юльку. – А будете тут буянить – враз милицию вызову.
Никаноров подался назад:
– Гражданочка. Вы не понимаете. Девочка растёт без отца, я ей его заменяю…
– Что-то я вас, гражданин, ни разу на родительских собраниях не видела, – отрезала директор. – Покиньте помещение, немедленно. А ты, Юля, не бойся. Я сама тебя домой провожу. Посидишь у меня в кабинете, уроки сделаешь. Маме твоей я сообщу.
…Юлька всё рассказала ученикам Николая Михайловича. Стас выслушал её и сказал:
– А давай-ка мы с тобой порадуем полковника Петрова. Пусть его контора теперь с Никаноровым разбирается.
– Нельзя, – вздохнул Миша. – А если машину найдут? Или записи? Или сам Никаноров, как говорится, «расколется»?
И все посмотрели на Юльку.
– Машину его надо уничтожить, – вдруг вырвалось у неё холодно-яростное. – А его самого…