Ник Перумов – Смута. Том 2 (страница 33)

«Как Матрёна могла знать, где мы пойдём?!» – мелькнуло у Фёдора. И видать, недоумение это явственно отразилось у него на лице, потому что Две Мишени вдруг цепко на него глянул, взял Матрёну под локоть.

– Идёмте, Матрёна Ильинична, потолкуем.

– Да уж потолкуем, барин Костянтин Сергеевич!..

И они скрылись – в узком пенале служебного купе командира.

А Фёдор остался, оказавшись разом под шквалом вопросов других офицеров.

– Откуда она здесь?!

– Это ж Матрёна, кухарка у Шульц!.. Значит, и Ирина Ивановна где-то рядом!..

– Не знаю, господа, ничего не знаю! – отбивался несчастный Фёдор. – Сам только её заметил, на вокзале, охрана остановила, а я узнал!..

Бронепоезд тем временем набирал ход, колёса простучали по стрелкам. Пошли по главному харьковскому ходу, оставляя позади купянские огороды и выгоны. Растянувшись ниткой, разгонялись эшелоны.

Конечно, лететь вот так, в неизвестность, когда красные запросто могут пустить навстречу паровоз с взрывчаткой – с точки зрения строгой военной науки не очень-то разумное мероприятие; а уж Николаевская академия небось в полном составе бы в обморок пала, аки женское епархиальное училище при виде обнажённой мужской натуры, – но сейчас всё решала скорость, и Фёдор понимал, почему Две Мишени идёт на такой риск.

Харьков – штаб Южного фронта красных. Крупный город, множество заводов, «революционный пролетариат». Узел железных дорог. Захвати его – и в полукольце окажется весь правый фланг красных, примыкающий к Днепру. Дроздовцы меж тем загибали фронт, устремляясь прямо на север, к Воронежу и дальше.

…Перед бронепоездом александровцев старательно пыхтел старенький «О», «овечка», толкая четыре вагона с балластом. Так себе защита, но хоть что-то.

Разумеется, и Фёдор, и Петя Ниткин просто сгорали от нетерпения – что случилось с Ириной Ивановной? О ней ведь они ничего не слышали с самого переворота – с самого первого переворота, когда власть взяли «временные» и началась германская интервенция. Две Мишени оставался нем, аки камень, об Ирине Ивановне не вспоминал, так что циничный Лев Бобровский предположил, что они-де «просто поссорились», потому что предложения полковник так и не сделал; они оба по-прежнему оставались бобылями, и Константин Сергеевич, и Ирина Ивановна. Потом только узнали, что госпожа Шульц – красным служит…

И вот вдруг нате вам – Матрёна в Купянске! Да ещё, дескать, «знала, где вы пойдёте»! Помилуй Господь, да как же такое возможно?!

А потом Две Мишени вдруг появился рядом. Прямой, строгий, суровый.

– Фёдор, пойдем, ты мне нужен. Возьми своих.

«Своих» – это, конечно, хитроумного Петю Ниткина, силача Севку Воротникова, ловкого Лёву Бобровского. И смешно теперь вспоминать, с чего всё у них начиналось в корпусе почти десять лет назад.

– Друзья, – негромко сказал Две Мишени, когда они все четверо набились к нему в крохотное купе. Матрёна скромно пристроилась в самом уголке. – Друзья, у нас – у меня – к вам просьба. Ирина Ивановна Шульц попала в беду. В большую беду. Её схватило харьковское Чека красных. И теперь вы должны выслушать меня очень, очень внимательно…

Штаб Южфронта напоминал сейчас развороченный муравейник. Мчались верховые и автомоторы, вбегали и выбегали вооружённые военные, а вокруг расстеленных карт застыли люди, до рези в глазах вглядывавшиеся в небрежно проведённые алые и синие линии. Небрежно, неаккуратно проведённые – никакого сравнения с тем, как было поставлено дело при Шульц, которую не то уже расстреляли, не то собираются вот-вот расстрелять.

Сам товарищ наркомвоенмор, хмурясь, глядел на этот первозданный хаос.

– То есть, товарищ Якир, никаких надёжных известий, где находится противник и каково состояние наших войск, вы не имеете?

Иона Якир был смелым и бесшабашным человеком, но перед Троцким робел даже он.

– Егоров ничего не сообщает из Купянска, значит, городок этот ещё за нами. Валуйки потеряны, беляки прут вдоль желдороги Валуйки – Касторная на север. Войск, чтобы остановить их, у нас под рукой нет.

– Это я и сам знаю, – высокомерно бросил нарком. – Скажите лучше, что вы предприняли? Выполнено ли моё указание о немедленной и всеобщей мобилизации пролетариата?

– Так точно. Весь пролетариат харьковских заводов сведен в четыре ударные дивизии. Сейчас идёт выдача оружия. К сожалению, плохо с орудиями и пулемётами… Мы послали запрос на центральные склады за вашей подписью, товарищ Троцкий, но пока что…

– Пока их подвезут с центральных складов, белые будут уже в Воронеже, – Лев Давидович выпрямился, окинул краскомов тяжёлым взглядом. – Что ещё? Строительство оборонительных рубежей вокруг Харькова ведётся? Я ведь и это приказывал!

– Ведётся, товарищ нарком. Мобилизован весь эксплуататорский элемент. С утра до ночи лопатами шуруют, – Якир позволил себе слегка улыбнуться. – Да, и саботажников мы расстреливаем, показательно, перед строем. Хотя какой там строй, не умеют эти буржуи в строю стоять! Значит, копаем здесь, здесь и здесь… –   Карандаш скользил по карте. – К тому же на подмогу нам прибывает Волынский полк. Он хоть из старой армии, а один из первых перешёл на нашу сторону.

– Волынский полк? А, это там, где начдив Павел Нифонтов командует? – Лев Давидович явил отличную память. – Отец Константина Нифонтова?

– Да, товарищ нарком. Уже и начдива ему присвоили, а он всё с полка уходить отказывается. Дескать, тут моё место, с моим полком буржуев бил и бью, а на дивизию пусть кого получше ставят.

– Скромность – украшение командира, – усмехнулся Троцкий. – Но дисциплина пролетарской армии прежде всего. Хватит толковому командиру сидеть на полку. Пусть уж наконец возглавит дивизию, тем более при наших печальных делах…

За дверями возник какой-то шум, Лев Давидович недовольно поднял взгляд. Бешанова с ним не было.

Высоченные двустворчатые двери распахнулись, ввалился военный в перемазанной машинной смазкой форме и с кое-как перевязанной головой. Бинты давным-давно требовалось сменить, по ним расплывалось бурое пятно. Волосы растрёпаны, глаза красны и сильно ввалились.

– Товарищ Егоров! – Якир аж разинул рот. – Павел Васильевич, вы же должны…

– Беляки взяли Купянск, – хрипло проговорил Егоров. Тяжело ступая, подошёл к карте, ткнул в неё грязным пальцем, хотя все и так знали, где находится этот городок. – Мы насилу вырвались… из трёх броневиков один подбили сразу, другой сломался по дороге… кое-как добрались!..

– Успокойтесь, Егоров! Вы не забеременевшая институтка! – голос Троцкого ударил словно хлыст. – Возьмите себя в руки, вы большевик или кто?! Эй, кто-нибудь, дайте ему воды!

Егоров пил жадно, проливая на грудь. Троцкий наблюдал с известной брезгливостью, скрестив руки.

– И позовите кто-нибудь врача. Так что, товарищ Егоров, Купянск, значит, потерян? Но ведь фронт проходил там совсем недалеко, почему же город не был заранее подготовлен к обороне?

– Он… был… –   прохрипел Егоров. Поставил стакан со стуком – словно камень о крышку гроба. – Но эти беляки… отборная их мразь пришла… александровцы, это сволочи почище дроздовцев… Атаковали по железной дороге, и реку перешли… А в городе уже был хаос, все бежали, советские органы власти, товарищ нарком, драпанули первыми. Я успел расстрелять двоих, но тут нас окружили…

– Понятно, – прервал излияния Егорова нарком. – Вы ни в чём не виноваты, и вы ничего не могли сделать. Я правильно вас понял?

Егоров низко опустил голову.

– Я готов отвечать… перед партией… Но должен сказать – железную дорогу на Харьков никто не прикрывает. Тыловые части просто разбежались.

– Так белые прямо на Харьков и двинут? – заметил Якир.

– Очень проницательно! – фыркнул Троцкий. – Провалили всё что возможно, развели в штабе фронта измену, а теперь бежите ко мне, наркому, чтобы товарищ Лев Давидович достал бы из рукава пяток свежих дивизий, прикрыть ваш позор? Но у Льва Давидовича нет пяти свежих дивизий. Только те, что вы, Иона Эммануилович, должны были создать здесь, в Харькове. И те, что, по вашему докладу, уже получают оружие. Немедленно прикажите им занять оборону. Пошлите навстречу белым, если они наступают с использованием бронепоездов, пару встречных паровозов со взрывчаткой. Предупредите по телеграфу все станции, ещё остающиеся под нашим контролем, чтобы пропускали такие паровозы, чтобы расчистили им путь. А белым, чтобы, напротив, портили бы стрелки – впрочем, вам виднее, что там нужно испортить!..

– Товарищ нарком… –   простонал Егоров. – Мы тащились на броневике по просёлкам, ломались, чинились, заправлялись… а беляки по железке… они уже вот-вот будут здесь!

– Вот-вот будут здесь… –   медленно повторил Троцкий. – Вот с этого и надо было начинать. Немедленно отправить все силы к железной дороге! Разобрать пути, ведущие к Купянску! Товарищам штабным командирам – возглавить части рабочих дивизий, хватит стрелочки на картах рисовать. Харьков удерживать любой ценой! Разрешаю начать отвод войск от Днепра. С гетманцами разберёмся после, если украинский пролетариат не свернёт им шеи прежде. Вы, граждане красные командиры, головой отвечаете за сохранность Харькова. Вы уже просмотрели измену у себя под носом, у вас тут орудовали двурушники Сиверс и Шульц…

– А они уже сознались? – вдруг перебил товарища наркома Якир – и аж присел, сам испугавшись собственной смелости.