Ник Перумов – Смута. Том 1 (страница 62)
И было совсем не страшно.
А ещё миг спустя тишина и темнота исчезли. Раздались звонки, так похожие на трамвайные, раздались голоса, тьма исчезла, хлынул свет, и Юлька, сдёрнув повязку с глаз, увидела просторную площадь, знакомый силуэт Петропавловки впереди, ещё более знакомый особняк Кшесинской по правую руку и могучий изгиб спины Кировского моста слева. Игорёк, правда, этот мост всегда называл Троицким.
А за их спинами, там, где возвышался дом Игорька, дом, где жили профессор Онуфриев с Марией Владимировной и где – временно, конечно, – жила и она, Юлька, возвышался собор. Не особо выдающийся, не Исаакий и не Смольный, – деревянный.
У собора толпилась куча народу, и одеты все были совсем не так, как привыкла Юлька: женщины в длинных, до земли, платьях и непременных шляпках или платках; мужчины в военной форме или военного же покроя сюртуках, но куда больше – простого люда в длинных… Юлька не знала, как называется такая одежда, длинные пиджаки, что ли? Многие в сапогах, но немало и в лаптях.
Мимо особняка Кшесинской ползли тёмно-бордовые вагончики трамвая, крохотные, почти игрушечные, раза, наверное, в два меньше привычных Юльке.
А рядом с ней застыл Игорёк. Правда, при этом озирался по сторонам, но делал это медленно, не спеша, словно выглядывая кого-то знакомого.
И тут наконец до Юльки дошло, где они и что с ними случилось.
Ноги у неё чуть не подкосились, она едва не упала – но всё-таки не упала.
Тем более что Игорёк стоял хоть и подобно статуе в Летнем саду (правда, статуи не крутят головой и не осматриваются), но отнюдь не падал.
– Ну что, допрыгалась? – сказал он вдруг и потащил её за собой – так быстро и целеустремлённо, словно точно знал, куда надо идти. – Говорил я тебе!..
– Ничего ты мне не говорил! – огрызнулась Юлька.
На них оглядывались. Хотя Юльку бабушка Мария и нарядила в «приличное» платье чуть ниже колен, красное в белый горошек, и нарядные гольфы надеть упросила, однако Юлька выделялась из толпы как та самая белая ворона. Прежде всего тем, что была с непокрытой головой, – у Юльки всплыло в памяти словечко «простоволосая», кое она вычитала в каком-то историческом романе.
А Игорёк уже тащил её прочь, не давая остановиться и осмотреться. Кругом всё было интересно, хотя, если честно, привычная площадь Революции ей нравилась больше, с её просторным сквером, зеленью и красивыми домами. Один, правда, был уж очень похож на пятиэтажки, что строились в новых районах, но всё равно. Тут же под ногами лежала неровная брусчатка, да ещё и с грудами конского навоза то здесь, то там. День был тёплый, всё зеленело, кружились мухи, рядом с собором вдоль Невы тянулись какие-то убогие одноэтажные здания; Юльке хотелось остановиться, заглянуть в устье улицы Куйбышева, где стоял их с мамой дом; но Игорёк молча и упрямо тащил её вперёд, на мост.
Удивительно, но Юлька совершенно не боялась. Словно знала, что всё идёт так, как и должно идти.
Они почти вбежали на мост. По нему ползли всё те же игрушечные трамвайчики, а на Неве внизу кишмя кишели суда и судёнышки, дымили трубы, пароходики тащили баржи, гребные лодки направлялись поперёк реки, словно их пассажирам не хватало времени добраться до моста. Если посмотреть вперёд, на другой берег, там всё было как и привыкла видеть Юлька: Мраморный дворец, череда красивых фасадов, что тянулись до самого Эрмитажа и Зимнего дворца; те же Ростральные колонны далеко справа, здание Биржи за ними; а вот Дворцовый мост какой-то непривычный, низкий, на множестве каких-то совсем приплюснутых опор[30], и по нему тоже ползёт игрушечный трамвайчик.
– Скорее, – поторопил Игорёк. Он тоже крутил головой по сторонам, но не разглядывая диковинки и не пялясь на окрестности, а оценивая обстановку.
Торопиться приходилось. В спину Юльке уже донеслось – «бесстыжая!».
– Не обращай внимания и не оборачивайся! – зло прошипел Игорёк. – Одеты мы не по времени, понятно?
– А… а мы куда?..
– Куда надо.
– А… а как мы назад?
– Это у тебя спрашивать надо, «чувствующая» ты наша, – проворчал Юлькин спутник. – Что ты там натворила, в лаборатории?
– Я… я ничего не творила! – впервые испугалась Юлька. – Честное слово, ничего!
– Оно и плохо, – совсем по-взрослому вздохнул Игорёк. – Оказались здесь неподготовленными, ни костюмов, ни денег, ни снаряжения, пути отхода не знаем…
Тут Юльке совсем поплохело.
– Мы что… тут насовсем останемся?
– Не ной! Не должны. Дед говорил кадетам, гостям нашим, что их вынесет обратно в их собственный поток времени. Вот и нас должно вынести; других, которые от нас отправлялись, раньше тоже так выносило, если меры не принимать.
Юлька призадумалась. Слова Игорька утешали, да и сам он не был похож на отчаявшегося.
– Игорёх… а бабушка говорила… рассказывала… ну, про того вашего, который первый был и Пушкина там спас. Почему его-то обратно не вынесло?
– А! Это уже потом поняли. Сперва-то так и думали, мол, дорога в один конец. Потом сумели понять, как наладить связь в обе стороны. Машину
– А мы?
– Машину, я знаю, на тебя калибровали, – очень важным голосом сказал Игорёк. – Мощность совсем небольшая была. Так что должно нас вынести обратно.
Можно было бы успокоиться, но…
– Но ведь нас же отправлять не хотели? Не собирались, да?
– Не хотели и не собирались! – аж возмутился Игорёк. – Ты что ж думаешь, нас с тобой вот так вот туда б отправили?! Да неужто мои ба с дедом такое б позволили?!
Верно, признала про себя Юлька, не позволили бы.
– Выходит, я таки что-то учинила, – вздохнув, призналась она.
– Ну учинила…
– А что, если я… ну, так сделала, что мы полетели, как та ракета?
– Ой, брось! – отмахнулся Игорёк. – Не придумывай. Панику не разводи. Вынесет, точно тебе говорю. Если б ты «как ракета» была б, так вся техника бы вспыхнула разом от перегрузки. А этого не случилось, я-то помню!
– А как ты вообще со мной очутился?
– Как, как… – проворчал Игорёк, покраснел и отвернулся. – Удержать тебя пытался, ближе всех был. Схватил тебя за локоть, да куда там! Ты как трактор «Кировец» пёрла.
Юлька подумала, не стоит ли обидеться на такое сравнение, но потом решила, что не будет. Сейчас надо держаться вместе.
– В общем, нос торчком, хвост пистолетом! – бодро закончил Игорёк, но Юльке показалось, что бодрость эта несколько наигранна.
– Ох, как там бабушка и Николай Михайлович, небось с ума сходят… – вздохнула Юлька.
– Ну… сходят, – признал Игорёк и помрачнел. – Но тут уж ничего не сделаешь. Только ждать, когда нас обратно вынесет. Но есть шансы, что вынесет почти туда же, откуда ушли. Почти в то же время. Ну, может, минуты три пройдёт или пять. Я знаю, ба рассказывала.
– Это хорошо, если три. – Юлька поёжилась. – А вот пять уже скверно.
– Почему?
– С сердцем может плохо стать.
– Типун тебе на язык! – рассердился Игорёк. – С сердцем у ба всё будет хорошо! И у деда тоже! Они у меня знаешь какие крепкие!..
Юлька притихла. И в самом деле, чего она, не надо каркать, как мама говорит.
Меж тем они почти бегом миновали Неву, прошли мимо знакомого памятника Суворову; а вот за ним, вместо зелени Марсова поля с гранитными надгробиями жертв революции, тянулся голый земляной плац, пустой и пыльный, кое-где присыпанный песком. Ещё правее него Юлька увидела странное здание, точно фанерное, с фальшивыми колоннами и полукруглой надписью над входом, аршинными буквами и почему-то на английском: «American Roller Rink»; правда, рассмотреть Игорёк ничего не дал, потащил по набережной направо, к Зимнему дворцу.
Здесь тоже было интересно – и станции-пристани на Неве, к которым один за другим подваливали пароходики (совсем как «речные трамваи», ходившие в Юлькином времени в ЦПКиО и парк Победы, на «острова»), только здесь пароходиков было куда больше и сходил с них самый разный народ. По самой Неве буксиры тянули глубоко сидевшие баржи – река трудилась и выглядела куда более «живой», чем шестьдесят с лишним лет спустя.
По набережной проезжали извозчики, надменно катили закрытые экипажи; редко, но всё-таки не совсем, трещал мотором автомобиль. Им вслед никто уже не таращился – или, может, так казалось?
Игорёк решительно свернул по Зимней канавке, они с Юлькой выскочили на Дворцовую. Тут всё было почти так же, как и в их время, разве что появилась решетка вокруг сада у дальнего края Зимнего.
Пробежали под аркой Генерального штаба, оставили позади Невский – Игорёк всё тащил и тащил Юльку вперёд, тащил за руку, чего никогда не позволил бы себе ни в школе, ни после. Самое большее – портфель Юлькин нёс. А тут – тянул, и никому, даже самой Юльке, это не казалось странным.
…Сама улица называлась Большой Морской. Её Юлька не узнала – и бывала тут редко, и слишком много оказалось вывесок, рекламы, объявлений. Они с Игорьком бежали всё дальше, Юлька уже изрядно устала.
– Ох… далеко ещё?
– Нет. Уже совсем рядом.
Поворот, ещё поворот – открылась Исаакиевская площадь, и тут Игорёк решительно остановился подле богато разубранного подъезда; столь же решительно нажал белую кнопку звонка, над коим полукругом по начищенной до нестерпимого блеска бронзовой пластинке значилось: «Дворникъ».