Ник Перумов – Смута. Том 1 (страница 64)
– Куда мы теперь? – Они все трое оказались на улице. Игорь с Юлькой уставились на Ниткина – ясно же, что какой-то план у него имелся.
– В корпус, – без тени сомнения бросил Петя, только что вручивший дворнику двугривенный. – Там Ирина Ивановна, там Константин Сергеевич. Они помогут.
Разумно, подумала Юлька. Куда им деваться, да ещё в таких нарядах? Без копейки денег и крыши над головой?
Петя же Ниткин, несмотря на смешные круглые очки и изрядный животик, от которого его не избавили даже суровые корпусные занятия на полосе препятствий, оказавшись вне надзора мамы с тётей Арабеллой, действовал смело и решительно. Остановил извозчика, повелительным тоном велел ехать на Балтийский вокзал.
…До Гатчино добрались, когда уже начинался вечер. Петя повёл их кружным путём, уверенно отыскав разведённые прутья массивной и высокой решётки, окружавшей корпус.
– Сюда. Дай Бог, никому из начальства на глаза не попадёмся!..
Им повезло. Они добрались до флигеля, где квартировали учителя, не встретив не только никого из начальства, но и из других кадет, – воскресенье, вечер, все возвращались из отпусков, из Петербурга, многие уже освоились в Гатчино, обросли приятелями, гостили в семьях друзей.
Петя отчаянно затарабанил в дверь с табличкой «И. И. Шульцъ, коллежскiй секретарь».
– Матрёна, Матрёна Ильинична! – кинулся Петя к открывшей им дверь молодой крепкой женщине в длинном платье и переднике. – Ирина Ивановна у себя?
– Боже мой, Пётр, что случилось?
Ирина Ивановна Шульц как по волшебству выросла у Матрёны за спиной. Увидела Игоря с Юлькой – и зажала себе ладонью рот. Зажмурилась на миг, а потом сказала, ровно и очень спокойно:
– Заходите, дорогие мои. Матрёша, милая, давай на стол соберём чего ни есть.
– У меня-то, Ирина Иванна, – и только «чего ни есть»? – возмутилась Матрёна. – Да я, если надо, роту накормлю!
– Не сомневаюсь, не сомневаюсь, не сердись, – улыбнулась Ирина Ивановна, и Матрёна тотчас растаяла.
– Это вот этих-то двоих накормить? Да чего их кормить, худющие, аки щепки! Вот Пётр Николаич-то – другое дело! Его одно удовольствие кормить! Сразу видно, не пропадает кормёжка-то! Сейчас, сейчас соберу… – Она направилась вглубь дома, продолжая рассуждать вслух: – Пироги, дело понятное… лапшу домашнюю…
…«Чего ни есть» у Матрёны оказалось ветчиной, цыпленком жареным, пирогами с капустой и грибами (не считая упомянутой лапши). Поставила всё это, разожгла самовар. Жалостливо вздохнула над Юлькой (видать, переживая за её худобу) и накинула ей на плечи теплейший пуховый платок. Несмотря на недавний обед дома у Пети, Юлька вдруг поняла, что ужасно хочет есть. Наверное, это переносы между потоками так подействовали.
Ирина Ивановна быстро обняла и Игоря, и Юльку, перекрестилась сама, перекрестила их.
– Слава Богу, обошлось всё! Добрались! Ну, рассказывайте!
Пришлось повторить всю историю, поведанную Пете Ниткину.
Ирина Ивановна выслушала, не перебивая, кивнула:
– Да, всё верно. Нас всех и впрямь вынесло обратно, в наш поток, почти в то же самое время. Но, получается, вас сюда не посылали?
– Нет, – покачал головой Игорёк. – Это вот Юлька у нас такая… талантливая оказалась.
– Я не виновата! Я не хотела! Это всё случайно!
– Всё к лучшему, – успокоила их Ирина Ивановна. – Мы вернулись от вас к себе. Значит, и вы вернётесь. Конечно, если я правильно помню объяснения уважаемого профессора, нам было легче – мы сперва оказались заброшены как бы «вверх по течению», нас несло ходом времени обратно. С вами может оказаться посложнее.
У Юльки похолодела спина.
– Но, так или иначе, давайте думать, как сейчас действовать станем. – Ирина Ивановна хлопнула в ладоши, словно перенастраиваясь на деловой лад. – Сколько вам тут предстоит провести – неведомо. Может, день, а может, месяц.
– А… а сколько вы пробыли… ну, там, куда вас дед отправил?
– Вот не знаю, Игорь, дорогой, – вздохнула Ирина Ивановна. – Поверите ли, нет, но память отшибло начисто. Ничего не осталось. Миг – мы были там, вместе с вами, а потом тьма – и мы в подвале корпуса, вокруг идёт бой, у Феди Солонова прострелено плечо, но отнюдь не в нашем потоке, нет, пока мы ещё пребывали в вашем 1917-м. Пистолеты у нас с Константином Сергеевичем были как после долгой стрельбы, все в нагаре. Но – хватит о нас. Потом обсудим, потому что тут весёлых дел тоже хватало. Куда же вас поместить-то, двоих… Матрёна! Матрёша, милая, будь так добра, добеги до Константина Сергеевича, скажи, пусть срочно сюда идёт.
– Да уж добегу, не сомневайтесь, барышня. Коль нужно будет, хворостиной пригоню! От меня никуда не денется!
И точно – подполковник Аристов примчался быстрее ветра. Охнул при виде гостей, ахнул, тоже обнял их обоих.
– Чудны дела твои, Господи, – только и смог сказать.
…Судили и рядили долго. Пока приговорили – Юльке с Игорьком оставаться у Ирины Ивановны. Корпусному начальству сказать – мол, дальние родственники, сироты. Петя Ниткин пообещал, что завтра же приведёт и Федю Солонова. «Потому что тут такое назревает… с эсдеками этими…» Матрёне было велено помалкивать, а ежели спросят – отвечать то же, что для остальных, мол, приехала к барышне младшая родня, брат с сестрой, седьмая вода на киселе.
– Не извольте беспокоиться, барышня Ирина Иванна, – сурово ответила Матрёна, проникнувшись, надо понимать, серьёзностью момента. – У меня язык на замке, не как у баб базарных – поганое помело. Давайте-ка я покаместь ширму поставлю… сообразим, как гостей класть-размещать.
Они улеглись поневоле поздно. Юля за ширмой, на узком диванчике, Игорёк на диване пошире возле окна. Бесшумно ступая, пришёл огромный котище – Михаил Тимофеевич, принюхался, а потом вдруг запрыгнул к Юльке на постель, принялся топтать передними лапами. Потоптал, потоптал, а потом устроился рядом, словно говоря – не бойся, я с тобой.
…И, как ни странно, пережив в этот день фантастические, невероятные приключения, оказавшись под чужим небом и в чужом мире, заснула Юлька мгновенно, едва голова её коснулась подушки.
Взгляд назад – 3
…Тихое мартовское Гатчино, тянувшее дни Великого поста, вдруг всколыхнулось. Точнее, не всё, а только лишь «высшее общество». Ибо случилось поистине страшное – жандармы, охранка, эти душители свободы, пришли за милейшим Валерианом Корабельниковым, прекраснейшим юношей, студентом-философом, который, как знали все матери гатчинских девиц на выданье, и мухи не обидит. А его – арестовали! Да не просто так, а по политическому делу! Ужас, кошмар и тирания!
Варвара Аполлоновна Корабельникова, разумеется, это так не оставила. Забыта была даже размолвка с матерью Феди Солонова, Анной Степановной; задействованы оказались все рычаги, все знакомства, вплоть до (поговаривали шёпотом) великих князей.
Но – тщетно. Дни сменялись днями, а несчастный Валериан всё томился в «убогом узилище», «с кошмарными ворами и убийцами», стенала Варвара Аполлоновна.
– А мне вот его ни капельки не жалко, – сурово заявила Лиза Фёдору, когда они таки выбрались на каток. – Пусть посидит, может, поумнеет.
Лёд шуршал под коньками, зима шла на ущерб. Скоро, совсем скоро весна, и это, с одной стороны, хорошо – кто ж не любит весны, а с другой, пропадал повод для дозволенных обществом встреч с Лизой на катке. Конечно, предстоял ещё весенний бал тальминок, пасхальный, на Светлой седмице, но о чём особенно поговоришь на балу!
Лиза, конечно, чувствовала, что после зимних событий что-то меж ними с Фёдором изменилось. Что-то случилось такое, куда её не пускали, о чём ей не рассказывали.
И о чём она сообщила Фёдору с присущей ей прямотой.
Пришлось изворачиваться, потому что рассказывать Лизе об их путешествии в иное время никак не годилось. Вот просто нельзя было, и всё тут.
– Это когда меня ранило, – выдавил он наконец. – Жуть была, Лиза. Люди орут… палят во все стороны… умирают… Две Мишени с Ириной Ивановной отстреливаются… и я валяюсь и сделать ничего не могу…
Брови у Лизы горестно изломились. Они с Фёдором стояли возле огромного сугроба на краю катка, и Лиза по-прежнему держала его за руку, хотя они уже не скользили парой – то есть обязаны были, по правилам приличия, немедленно «расцепиться».
– Бедный Федя, – сказала она тихонько.
– Да нет, не бедный я вовсе… меня жалеть не надо… просто… так всё случилось вдруг, внезапно…
– Ничего, – с энтузиазмом заявила Лиза. Настроение её немедленно изменилось на полную и совершенную решимость. – Скоро лето. Вы, конечно, в лагерях будете, но лагеря-то тоже близко! Станешь в город приезжать или мы к вам приедем, на лодках кататься и на лошадях тоже!
«На лошадях» Феде предстояло в лагере не то что «кататься», а почти что с них не слезать – по программе «кадет-разведчиков», чем славились роты подполковника Аристова, но вслух он этого, само собой, не сказал.
На прощание он получил от Лизы приглашение на вечеринку «к одной подруге» и вздохнул с облегчением – всё-таки Лиза не злилась и даже не обижалась. Настоящий друг.
Сестра Вера тоже приносила вести. Арест Йоськи Бешеного и сразу следом – Валериана Корабельникова посеял у многих эсдеков панику. Не у всех, конечно. К тому же они не знали, кого взяли первым, кто кого сдал – Йоська Валериана или Валериан Йоську.
– Взволновались, – не без злорадства докладывала сестра. – Многие Йоську ругают, мол, без царя в голове, никто ему не указ, что угодно мог отмочить, просто потому, что так захотелось, и неведомо, на чём погорел – может, просто на краже. Или на разбое – он, оказывается, любил «буржуев щучить». И шиковать любил. На меня никто не думает. Но вот с «акциями» они решили повременить. Залегли на дно.