Ник Перумов – Смута. Том 1 (страница 55)

– Господа кадеты… – Он улыбнулся слабо, слегка шевельнул рукой. – Спасибо, что пришли, господа. А я вот что-то никак не поправлюсь…

– Поправитесь, Илья Андреевич, Господь милостив. – У Пети Ниткина вдруг получилось почти как у корпусного отца Корнилия.

– Поправлюсь… – криво усмехнулся Положинцев. – Уже бы должен, а всё никак. Крепко ж в меня попало…

– Попало крепко, а вы живы, Илья Андреевич.

– Ладно, Петя… Рассказывайте, друзья мои. Я так понимаю, Фёдор, что господин Ниткин в курсе всех наших дел?

Фёдор кивнул.

– И хорошо, и правильно… Как дела у вашей сестры, Федя?

– Вера снова ходит на их… сборища. Но пока ничего насчёт подземелий. Всё больше про стачки там, про листовки… собираются типографию открыть нелегальную, вот!

– Это важно, – голос Положинцева звучал слабо, едва слышно. – Я надеюсь, она отправила… отношение… куда следует… А эсдеки все, значит, на свободе… так я и думал… кто-то их поддерживает, кто-то прикрывает…

– Прикрывает? – не понял Петя.

– Защищает… от слишком пристального внимания… полиции. После того случая, Фёдор… когда они отстреливались… были погибшие жандармы и городовые… тут высшая мера светит…

– Высшая мера?

– Смертная казнь. – Илья Андреевич вдруг закашлялся. – А они на свободе.

– Но что же тогда делать?

– Вере, Фёдор, придётся влезть в это глубже, дорогой мой… Ох, как же мне это не нравится…

– А может, мы всё придумали, Илья Андреевич? – с надеждой спросил Ниткин. – Может, нам всё показалось?

– Не показалось… Есть, есть там такие, что по тоннелям шарят… незваные гости…

– Да кто ж они такие? – немилосердно допытывался Ниткин, хотя Илье Андреевичу явно было очень трудно говорить.

И тут Федя Солонов решился.

– Мы там были, Илья Андреевич…

– Там… где «там», Федя?

– У… у вас дома, Илья Андреевич.

Петя Ниткин делал страшное лицо и пинал Федину лодыжку, но остановить друга уже не мог.

– В городе Ленинграде. В тысяча девятьсот семьдесят втором году.

Глаза Положинцева широко раскрылись.

– Федя… дорогой… что ты говоришь?..

– Чистую правду, Илья Андреевич, – вмешался Ниткин. – И я там был тоже, и Константин Сергеевич с Ириной Ивановной…

Илья Андреевич беспокойно пошевелился, но непохоже было, чтобы от узнавания.

– Господа кадеты… я… не понимаю вас… наверное, моя рана…

– Вам нет нужды от нас скрываться, Илья Андреевич! – со всей убедительностью, на какую был способен, выдохнул Федя. – В подвале корпуса вы поставили машину для переноса меж временными потоками. Когда в корпус ворвались… эти… ну, инсургенты, – мы, я то есть, Ирина Ивановна, Две Ми… то есть господин подполковник, Петя и ещё Костя Нифонтов, – мы все оказались случайно рядом с той машиной, а она работала. И потом стало темно-темно, а ещё потом…

– А потом мы оказались в Ленинграде, – не утерпев, перебил друга Петя. – Май 1972 года. Вы ведь оттуда, да, Илья Андреевич? Профессора Онуфриева знаете? И господина Никанорова?

У Ильи Андреевича Положинцева изумлённо открылся рот.

– Дети… – прошептал он. – Мальчики… я, должно быть, брежу… Мне всё это чудится…

– Не чудится, – строго сказал Ниткин. – И вы не бредите, господин наставник. Вы пришли к нам оттуда, заняли место учителя физики. Что было нетрудно – я посмотрел чуть-чуть, о-го-го куда наука продвинулась! Испытание помните? Формулу, что я на доске вывел? Увлёкся я, вот ведь какая история… формулу Шрёдингера написал, а её в нашем-то потоке ещё не вывели!.. Вы тогда ещё экзамен свернули быстро и мне «особое мнение» записали…

Илья Андреевич только мелко тряс головой.

– Боже, Боже… или с ума сошли вы оба, или с ума сошёл я… или у меня предсмертный бред… позовите… врача… и священника… не хочу уйти… вот просто так, без исповеди, без причастия…

– Илья Андреевич!..

Но тот уже отворачивался от них, что-то бормотал неразборчивое; на губах пузырилась слюна.

Фёдор спохватился первым, ладонью хлопнул по кнопке электрического звонка.

Вбежала сперва пара – дежурные фельдшер с санитаром, следом подоспел и доктор. Илье Андреевичу быстро сделали какой-то укол, затем ещё один, и он словно забылся, задышал спокойнее; господ же кадет немедля из палаты выставили, безо всяких сантиментов.

Возвращались к Пете Ниткину они на трамвае – сперва по Литейному до Невского, потом, на подошедшей «пятёрке», – мимо Гостиного Двора и Городской Думы до самой Дворцовой. Чуть не проехали, потому что всю дорогу горячо спорили.

Феде казалось, что Илья Андреевич и в самом деле ничего не понял, страшно изумился, и это значит, что он самый обычный человек из их собственного времени, а никакой не «попаданец»; Петя не соглашался, полагая, что их учитель действовал «по инструкции», которая ни при каких обстоятельствах не позволяет ему раскрывать своё истинное происхождение. По мнению Пети, рана и нездоровье служили лишь прикрытием – потому что ну кто же ещё мог построить такую машину в корпусе, кроме как Илья Андреевич?

Аргументы эти были Фёдору давно знакомы, и сейчас он лишь горько жалел, что не спросил у профессора Онуфриева насчёт их учителя физики.

Наконец они оба устали препираться; Петя кашлянул, переводя дух, и первым предложил поговорить «о чём-то более полезном».

«Более полезным» представлялись эсдеки.

Фёдор согласился. И когда они уже подходили к подъезду Петиного дома и дворник в белом фартуке, с начищенной до блеска медной бляхой почтительно поклонился «молодому барину» (то есть Пете), Феде вдруг пришла в голову новая идея.

– Вера должна предложить покушение, – вдруг сказал он, когда они с Петей поднимались по ковровой дорожке, покрывавшей ступени парадной лестницы. – Используя подземелья корпуса. Пусть сошлётся на нас. Мол, у меня брат там учится, всё облазал, всё знает, мне всё рассказал.

Петя сосредоточенно молчал, покусывая нижнюю губу, – как показалось Фёдору, чуть ли не с досадой, что не он предложил такое.

А потом просиял и едва не кинулся Фёдору на шею, ну точно девчонка.

– Федя! Ты гений, Федя! Я всегда это знал!

Фёдор покраснел. А Петя нёсся на всех парусах, тотчас принявшись развивать подхваченную идею:

– Пусть она просто предложит. Этого уже будет достаточно – по тому, как эта компания отнесётся, уже многое можно будет понять! А если они согласятся… вот тогда, Федь, можно и в Охранное отделение бежать!

Друг был совершенно прав.

– Сам придумал? – с оттенком зависти спросил Петя, когда они, отпущенные тётей Арабеллой и Петиной мамой, укрылись наконец в библиотеке.

Пришлось признаться, что нет.

– Это в «Кракене» было, Петь. Капитан…

– Неважно. – Петя поднял руку. – Я же тоже читал… – Он покраснел. – Ну, потому что Зина… С Зиной обсудить… – Тут Петя совсем смутился. – Но главное, что ты вспомнил, когда надо было, а я нет!

– Да какая разница, – сказал великодушный Фёдор. – Теперь надо Вере всё объяснить…

Сестру пришлось вызывать в корпус условным письмом.

Сидели на жёстких дубовых скамьях в огромном вестибюле корпуса; Федя шёпотом излагал Вере их с Петей план.

– Рискованно, – так же шёпотом ответила сестра, дослушав. – Рискованно, но… может получиться. Может, я не я буду!

– А где сходка? И когда?

– Тебе зачем? – насторожилась Вера.

– Да так… вдруг тебя снова спасать придётся!

– Не придётся, – помрачнела сестра. – Я теперь учёная.