Ник Перумов – Смута. Том 1 (страница 41)
– Да какая охранка! – досадливо отмахнулся Жадов. – Простые рабочие, такие же, как и я…
– Вы уверены, товарищ Жадов? Вы лично с ними говорили? С каждым? – продолжал вкрадчиво допытываться начальник особого отдела. – Но даже если и так, даже если каждый из них – самый настоящий пролетарий, во что я, кстати, не верю, – даже если так, то льют они сейчас воду на мельницы самой настоящей контрреволюции. И если так – с ними поступать надо со всей революционной суровостью. Вражеской пропаганде не место в красном Петербурге!
Благоев долго и пристально глядел на красного, как вареный рак, Жадова.
– Боюсь, товарищ заместитель, вам и впрямь надо подыскать другую работу, – в голосе Благомира Тодоровича зазвучал металл. – Командование батальоном сдадите мне лично. Вот тут у меня лежит… – он зашелестел бумагами, – лежит запрос на решительного и преданного делу революции командира, для назначения на должность начдива на Южном фронте, где готовится решительное наше наступление.
– Всегда готов отправиться туда, куда направит партия, – огрызнулся Жадов. – Партия, а не… – Он осёкся.
– А что такое «партия», товарищ Жадов? – ничуть не смутился Благоев. – Кто, по-вашему, может говорить от её имени? Кто может вам, бойцу революции, отдавать приказы? Или вы решили записаться в анархисты? Или вы теперь согласны исполнять только распоряжения товарища Троцкого? Или товарища Ульянова? Или кого-то ещё? Вы скажите, не стесняйтесь. Кому так повезло, к кому вы записались в личные порученцы?
Жадов стиснул кулаки, губы его плотно сжались. И всё-таки он заговорил, когда молчание сделалось уже совсем нестерпимым.
– Я выполняю приказы партии. Если она сказала, что я нужнее на Южном фронте – значит, я буду там. Где можно получить предписание?..
– Предписание у меня, вот здесь, – холодно сказал Благоев. – А вы, товарищ Шульц? Вы-то, надеюсь, не станете…
– Я прошу разрешения отправиться вместе с товарищем Жадовым, – перебила его Ирина Ивановна. – В любом штабе нужен хороший делопроизводитель.
Благоев на миг поднял бровь, затем пожал плечами.
– Очень жаль, Ирина Ивановна, но не смею вас задерживать. Сейчас лично выпишу вам мандаты.
Однако, несмотря на выписанные прямо в кабинете Благоева мандаты, выехать в штаб Южного фронта, расположившийся в Славянске, комиссару Жадову с Ириной Ивановной не удалось. Передача командования батальоном затянулась. Кто-то из бойцов заявил, что поедет добровольцем с Жадовым, кто-то вообще просил направить в какое-то другое место; Благоев приходил с телохранителями, молчаливыми здоровенными парнями, кого-то куда-то переводили, появилось сколько-то людей из отдела Ягоды.
В газете «Правда» появилась статья за подписью товарища Троцкого «Что такое коммунизм?» – где заявлялось, что нынешнее положение дел, «вызывающее справедливое возмущение трудящихся», сугубо временно, что очень скоро начнётся внедрение «элементов подлинно справедливого общества», и в качестве первой меры будет запрещена частная торговля; но уже на следующий же день её едко высмеяли два десятка других изданий, от эсеровских до «буржуазных» («монархические» уже не выходили).
«Бывших» по-прежнему выгоняли на работы – расчищать снег, колоть лёд, грузить дрова и уголь. По рабочим карточкам увеличили нормы – и одновременно повысили «коммерческие» цены. Арестовали несколько десятков «царских агитаторов», о чём с помпой распубликовали в печати.
Шли дни, а Жадов с Ириной Ивановной всё никак не могли выехать на юг. Центральный исполнительный комитет преобразовали в «Совет народных комиссаров»; новосозданные «наркомат по военным и военно-морским делам» никак не мог выправить последние документы, хотя дивизии формировались, и многие старые полки, сменив названия на новые безличные номера, эшелонами двигались к Харькову и дальше. Немцы и впрямь сидели тихо в Ревеле, Риге и Либаве, где ни о какой пролетарской революции отчего-то никто даже не слышал. Киев оказался во власти «гетманцев», и русское население с недоумением наблюдало явление чубатых хлопцев под жовто-блакитными прапорами. Хлопцев этих было относительно немного, но действовали они решительно, растерявшаяся полиция ничего не предпринимала, и из города на восток потянулись первые беженцы.
При этом поезда на Москву по-прежнему ходили.
О том, что творится «в логове гидры контрреволюции», известно было немного. «Правда» ограничивалась пространными, но малосодержательными статьями-«подвалами» типа «Новые зверства царских палачей» или «Казни рабочих на юге России», где просто писалось, что в таком-то местечке «царские каратели расстреляли сто пятьдесят человек», а в другом казаки якобы изрубили шашками целых двести.
Посольства великих держав меж тем оставались в целости и сохранности. Им была гарантирована полная дипломатическая неприкосновенность, подтверждены все права и привилегии, что прямодушного комиссара Жадова тоже весьма задевало:
– Мы же мировую революцию делаем!.. Зачем нам эти буржуйские засланцы? Что они тут сидят?
– Переходный период, Михаил, – терпеливо объясняла Ирина Ивановна. – Временно всё это. Да и к тому же – мы ж не собираемся воевать со всем светом вот прямо сейчас? Пролетарские революции должны созреть.
– Уж скорее бы созревали, – буркнул комиссар.
Они сидели на жёстком деревянном диванчике в приёмной зама наркома по кадрам. Уже повсюду введена была новая форма, со старых офицерских кителей, во множестве имевшихся на складах, спарывали погоны, пришивая петлицы с «кубарями», «шпалами» и ромбами. Жадов же по-прежнему ходил в кожанке без знаков различия, а Ирина Ивановна – и вовсе в гражданском.
– Товарищи! – Дверь приёмной приоткрылась. – Зайдите, пожалуйста!
Блондинистая секретарша с внушительным бюстом окинула их презрительным взглядом. Бросила, не переставая разом и курить, и печатать на «ундервуде»:
– Вот руководящее письмо в управление кадров. Там получите назначение на получение формы. Товарищ нарком подписал приказ о присвоении вам очередных воинских званий… в соответствии с занимаемой должностью. Распишитесь… здесь, здесь и здесь…
Жадов нахмурился. Взял бумагу, прочитал:
– «Начальник дивизии – начдив…» А это что?
– Приказ о назначении вас начальником формирующейся 15-й стрелковой дивизии, – недовольным тоном бросила блондинка. – Вам же был выписан товарищем Благоевым соответствующий мандат?
– Был, да. А почему…
– Товарищ заместитель наркома очень занят. Бумаги поручено вручать мне. – Секретарша надулась от важности.
Ирина Ивановна никаких вопросов задавать не стала. Молча расписалась, молча забрала приказы.
– Идёмте, Миша.
Но даже и после этого никуда выехать им не удалось. Никак не могли выправить проездные документы; и сама 15-я стрелковая дивизия, как оказалось, не имеет ничего, кроме начального приказа. Каким частям и соединениям надлежало войти в её состав, где они находятся, – никто не знал и ответить Жадову с Ириной Ивановной не мог. Наркомат по военным и военно-морским делам как-то очень быстро оброс бюрократией, всюду с озабоченными лицами бегали офицеры с новенькими петлицами на воротниках, тащили вороха бумаг… но дело никуда не двигалось.
Михаил Жадов теперь часто приходил в квартиру, где жила Ирина Ивановна – на Шпалерной, в доме бывшего министерства архивов. Хозяев не было – подруга Ирины Ивановны и её отец уехали «к родственникам в провинцию», как объяснила сама товарищ Шульц. Комиссар не стал донимать её расспросами.
Однако, несмотря на то что они часто оставались вдвоём, наедине в пустой квартире, Жадову и в голову не приходило попытать ещё раз счастья в объяснениях, не говоря уж о том, чтобы распустить руки. Ирина Ивановна не расставалась с оружием нигде и никогда, и – знал комиссар – свою честь она будет защищать, не останавливаясь ни перед чем.
А ещё он знал, что попытаться взять эти глаза силой – навсегда их потерять. Может, вместе с жизнью.
В декабрьский вечер, когда добрые люди уже начинали готовиться к Рождеству, кто – к традиционному, а кто – к «новому советскому», с «полным разоблачением поповских бредней», в квартире вдруг зазвенел дверной звонок.
– Разрешите? – На пороге стоял сам товарищ Благоев. За его спиной маячила троица телохранителей.
– Прошу вас, товарищ Благомир. – Ирина Ивановна отступила вглубь прихожей.
Благоев коротко кивнул охране, та беззвучно и безмолвно осталась на лестничной площадке.
– Как-то не по-людски за дверьми их держать?
– Так надо, и они это знают, – отрезал Благоев. Снял запорошенную снегом шапку, скинул щегольскую тёплую шубу. – Нам надо поговорить, товарищ Шульц. И с вами, и с товарищем Жадовым.
– У меня и чай уже готов, садитесь, Благомир Тодорович!
– Спасибо, не откажусь. – Благоев сел к столу. – Простите, Ирина Ивановна, перейду сразу к делу. Вы, возможно, догадались уже, почему ваш отъезд на фронт до сих пор не состоялся?
– Вашими стараниями, товарищ председатель?
– Моими, – кивнул Благоев. – Не сверкайте на меня грозным зраком, Михаил, ещё успеете. Лучше послушайте.
– А чего ж вы там скажете? – буркнул комиссар. – Вы, товарищ председатель, буржуев защищаете, как есть защищаете! Вот не понимаю я вас, хоть убейте!..
– Для того я и пришёл, чтобы вы поняли, Михаил. И вы, Ирина Ивановна.
Благоев сейчас казался совершенно иным – усталым, даже несколько подавленным. Слова давались ему с явным трудом.