Ник Перумов – Смута. Том 1 (страница 36)
Юнкера Михайловского артиллерийского училища, прибывшие к мосту ранее, позволили себя разоружить. Они не хотели сражаться. Не понимали за что.
Временное правительство уже обречено, практически весь город за ВРК. Пройдёт совсем немного времени, и «штурм Зимнего дворца» поставит точку. Большинство его защитников успеет расползтись кто куда, с обеих сторон убито будет шесть человек, хотя, обороняй здание хотя бы одна рота александровских кадет, штурмующие умылись бы кровью.
Но здесь нет роты александровцев, нет даже взвода. Есть трое мальчишек, подполковник и учительница русской словесности – против тысяч и тысяч распропагандированных, истово верящих большевикам солдат и балтийских матросов, против апатичных питерских обывателей, презирающих «ничтожного Керенского», хотя они же сами весной готовы были носить его на руках…
Всё это знает восемнадцатилетний Фёдор Солонов, лежащий в вагоне санитарного поезда. Он же двенадцатилетний просто жмётся поближе к Константину Сергеевичу и Ирине Ивановне, со страхом глядя на горбатый изгиб Литейного моста.
И вот оно, то, что помнилось ему с самого начала, – две фигуры, без спешки, но и не особо мешкая, спускающиеся с моста. Один в рабочей тужурке, с усами, другой, куда старше, в поношенном пальто, с перевязанной щекой и в старой кепке.
Две Мишени и Ирина Ивановна напряглись.
Фёдор Солонов знал, что сейчас произойдёт. Он знал, кто эти двое.
Константин Сергеевич шагнул им наперерез. Усатый телохранитель успел дёрнуться, но это было всё, что он успел. Плоский «браунинг» в руке подполковника изрыгнул огонь. Две пули в грудь усатого, третья – аккуратно в лоб человека с перевязанной челюстью.
Больше выстрелов не потребовалось.
– В Неву, обоих! – рявкнул подполковник.
И на сей раз видение не оборвалось.
Они все без слов и вопросов кинулись помогать. Даже Костька Нифонтов, даже Ирина Ивановна. Тяжёлые тела переваливались через перила, со всплесками падали в тёмную воду, и что было с ними дальше – Федя уже не видел, потому что Две Мишени уже тащил их всех за собой, прочь с моста, прочь с Литейного, налево, на Воскресенскую набережную и ещё дальше.
Если кто-то и слышал выстрелы, то прибежать на них было уже некому.
Город погружался во тьму безвластия, когда каждый за себя и один Господь за всех.
…Остановились, только когда все начали задыхаться. Позади остался целый квартал, устье Воскресенского проспекта[17], они повернули направо.
Здесь, на углу со Шпалерной, вновь свернули налево, по направлению к Смольному. Навстречу торопливо двигалась солдатская колонна, вразброд, без всякого порядка. Проехал броневик; непохоже было, чтобы раздавшиеся только что выстрелы хоть кого-то взволновали. На подполковника, Ирину Ивановну и кадет никто не обратил внимания.
…Они шли быстро, так быстро, как только могли. Смольный довольно далеко от Литейного, ночь сгустилась, фонари никто не зажигал.
Костя Нифонтов захныкал, что ему страшно, что он голодный и вообще, что происходит? Когда они выберутся отсюда?
– Тихо ты! – прикрикнул Федя. – Нюни подбери! Ты кадет или кто?
– У тебя не спросил! – зло прошипел Костька.
– А ну хватит! – вмешалась Ирина Ивановна. – Костя, нам надо…
– Вам надо, вы и делайте! – обиженно вскрикнул тот.
– И ты будешь делать, – вдруг тихо, но жутко сказал Аристов, надвинувшись на сжавшегося Костю. – А не станешь, помешаешь, щенок, – возьму грех на душу, сам порешу!
– Константин Сергеевич! – ужаснулась Ирина Ивановна.
– Вы не помните, чем
– Куда?.. – несмотря ни на что, проныл Нифонтов.
– В Смольный, куда же ещё, – пожал плечами Две Мишени.
…Бывший институт благородных девиц, само собой, не спал. Здесь горели костры в сквере, стояли броневики, толпились люди с оружием, но особенного порядка не чувствовалось. В здание то и дело вбегали какие-то люди, кто-то требовал на входе мандаты, но на самом деле строгого контроля не существовало. При этом в Смольный тянулись целые вереницы людей, которые, казалось бы, никак не должны были присутствовать в легендарном «штабе революции»: шли рабочие, солдаты, офицеры, юнкера, какие-то гражданские, хватало и женщин[18].
Две Мишени с непроницаемым лицом шёл прямо ко входу, Ирина Ивановна по другую сторону, трое кадет – меж ними.
– Что бы ни случилось, – сквозь зубы цедил Константин Сергеевич, – вы, господа кадеты, чуть что – падайте на пол, старайтесь укрыться за мебелью. Вы ничего не знаете. Попадётесь – ничего не отвечайте, молчите, если профессор Онуфриев прав – нас не удержат здесь никакие стены. Всё понятно? Падайте и лежите!
– Мы тоже можем стрелять! – возмутились дружно Федя Солонов и Петя Ниткин, Костик мрачно отмолчался.
– Можете. Но не будете, – отрезал Две Мишени.
…Они вошли внутрь. Их никто не остановил, вооружённая толпа пребывала в странной, почти дикой экзальтации. Вспыхивали и разносились по этажам самые дикие известия, Фёдор Солонов-старший знал, что они дикие и не имеют ничего общего с реальностью, Фёдор Солонов-младший вообще к ним не прислушивался. Его просто трясло.
– Третий этаж… – услыхал он слова Аристова. – Нам нужен третий этаж…
Именно там, в коридоре, они впервые услыхали паническое:
– Товарищ Ульянов пропали! И Эйхе с ним!..
Весть покатилась, словно валун с горы. Кто-то попытался кричать, мол, не разводите панику, кто-то – да откуда вы это взяли; но люди в переходах и на лестницах Смольного замирали, вытягивали шеи, крутили головами; Две Мишени с тройкой кадет и Ириной Ивановной поднимались всё выше.
Профессор Онуфриев говорил – где там что было в точности, никто уже не скажет. Придётся ориентироваться на месте. Но что нужно на третий этаж – это так.
Наверное, только в эту ночь у них могло всё получиться. Вчера тут ещё не успели собраться все, кто должен был собраться. Назавтра охрана Смольного будет существенно усилена, на каждом углу, на каждой лестничной площадке и в каждом коридоре станут требовать «мандаты», но сегодня…
Сегодня тут царит хаос революции.
Все двери настежь, беспрерывно звонят телефоны – городская станция в руках верных ВРК войск, линии связи Зимнего уже отключены; не составляет труда понять, где именно «на третьем этаже» находится сейчас мозговой центр восстания.
Возгласы о «пропавшем товарище Ульянове» катились по зданию. Кто-то срывался с места, грохоча сапогами, бежал куда-то; кто-то уже распоряжался «послать самокатчиков»; но та самая «небольшая угловая комната», где «непрерывно заседал комитет», была уже совсем рядом.
Карта г. Гомеля, 1910 г. (фрагмент).
Однако именно на подступах к ней дорогу преградили трое «братишек», балтийских матросов в бескозырках без лент.
– Куда?! И чего с мальцами?!
– Имеем важные сведения для Военно-революционного комитета, – отчеканил Две Мишени. – Генерального штаба подполковник Аристов, явились служить трудовому народу!
– Какие ещё сведения? – балтийцы перегораживали им путь. Позади уже начал скапливаться народ, раздались нетерпеливые выкрики.
– Что у вас там? – из дверей высунулась фигура в круглых очках, с острой бородкой клинышком. Голос властный, привыкший отдавать команды.
– Подозрительных задерживаем, товарищ Троцкий!
– А подозрительных расстрелять, да и вся недолга, – нервно засмеялся Лев Давидович.
Он, конечно, шутил. Это все понимали; но один из матросов резко сдёрнул винтовку с плеча:
– Генерального штаба полковник, говоришь?.. А ну, иди сюда, щас проверим, какой такой ты полковник…
– Подполковник, – холодно поправил Две Мишени. Коротко взглянул на Ирину Ивановну, и она столь же коротко кивнула.
– Падайте! – выкрикнула она в следующий миг, выхватывая плоский дамский «браунинг».
Другой «браунинг», куда внушительнее, оказался в руке Константина Сергеевича.
Выстрелы загремели часто-часто, а кадеты, все трое, дружно, как учили, плюхнулись на пол.
Позади завизжали, завопили, завыли, но Ирина Ивановна уже развернулась, прикрывая Аристову спину, и маленький пистолет в её руке бил без промаха – по тем, кто попытался схватиться за оружие.
Федя Солонов, упав было ничком, тут же вскочил на четвереньки, выстрелы гремели над самым ухом, и падали, отскакивая от пола, стреляные гильзы.
Товарищ Троцкий, он же Лейба Давидович Бронштейн, сын богатых арендаторов, на миг застыл в дверном проёме. Острые глазки за стёклами очков вдруг расширились, рука дёрнулась к карману брюк (знаменитого френча он тогда ещё не носил), но Константин Сергеевич Аристов оказался куда быстрее.
Пуля «браунинга» калибром 7,65 миллиметра разнесла круглую стеклянную линзу очков, вошла в глаз и поразила мозг. Вторая пробила лобную кость черепа, но этот выстрел был уже не нужен – падающий на пол человек был мёртв.
Лев Троцкий, «демон революции», номер два в списке профессора Онуфриева, лежал на затоптанном грязном полу некогда блиставшего чистотой Смольного института благородных девиц бездыханный, как камень.
Но тут кто-то уже разобрался, что к чему, и первая ответная пуля ударила в стену – мимо, человек явно в запале.
– Вперёд! – гаркнул Две Мишени, стремительно меняя обойму.
…Военно-революционный комитет не успел разойтись по районам Петрограда, координируя рабочие и солдатские отряды. Все они были здесь – Антонов-Овсеенко и Подвойский, Садовский и Фомин, Евсеев и Скрипник, Аванесов и Голощёкин, Молотов и ещё несколько человек.