Ник Перумов – Северная Ведьма (страница 82)
Руны сгорели, первоначальные фигуры перестроились, образовав новые. Из каждой вверх ударили столпы алого и белого пламени.
И небеса раскрылись навстречу земле.
Ведьма вновь зарычала – как рычит пустынный лев над добычей. Огненный столп извергался через неё, заливая пламенем покой, так что Витару пришлось отползти ещё дальше, в самый тёмный угол, под прикрытие остатков стены; этот столп ударил в небесную сферу, и по ней потекли, сливаясь и разделяясь, золотые клубящиеся потоки, потекли дальше и дальше, изгибаясь и охватывая горизонт.
Витар не мог оторваться от них, хотя глаза уже слезились от яркого света.
Ведьма зарычала, развела ладони, словно разгоняя неподатливую силу; словно ломая какое-то незримое препятствие.
В небесах между потоками проявились новые линии, тонкие и дрожащие; там сама собой ткалась паутина, оплетающая небеса, заключающая Араллор в гигантскую сеть. Иные потоки смещались, словно тщась разорвать её, но она становилась только гуще.
Что это, во имя всех сил небесных? Как это понимать?..
Крик Ведьмы перерос в оглушительный визг.
Пылала огненная щель в глубины мира, магия оттуда истекала широкой волной, полнила фигуры; багряные и белые столпы силы по-прежнему били в небеса – но тонкая небесная сеть стягивала их, разбивала и рассеивала, не давала огненным лентам охватить весь мир.
И вдруг в тёмных, исчерченных огненными нитями небесах вспыхнула багряная звезда. Одна, другая, третья… Витар насчитал их не меньше десятка. Вначале маленькие и мигающие, с каждой минутой они наполнялись светом, словно приближались к земле.
И вот одна из них, самая крупная, коснулась золотой паутины в небесах – и тонкие нити лопнули, исчезли, как не бывало, багряная искра слилась с одним из огненных столпов, бивших с равнины вверх. Потоки магии радостно рванули в небеса; извивающиеся ленты золотого сияния потекли по небу, бросая на тёмную землю мерцающие отблески. Ещё немного – и Витар различил в потоке силы тёмную крылатую фигурку, медленно опускающуюся на землю: голова увенчана кольцами бараньих рогов, вместо ног – рыбий хвост. Существо судорожно складывало и расправляло крылья, словно пыталось сопротивляться потоку магии, тащившему его из какой-то дальней дали сюда, в Араллор.
Ведьма торжествующе зарычала. Багряные звёзды рвали сеть в небесах, и на землю опускались существа одно другого причудливее: полулюди-полуптицы, кентавры, уродцы с жабьими головами и хрупкие, похожие на стрекоз создания. Огненные столпы гасли, как только пришельцы касались земли.
Последним угас столп огня, текущего через Ведьму. Фигуры начали угасать, поток магии, истекающий из мира, словно огненная кровь, истончился.
Земля затряслась, пылающая щель, как зарастающая рана, задвигалась, сужаясь; челюсти земли сходились, пряча огненное нутро.
Твердыня начала рушиться.
Последнее, что увидел Витар, прежде чем заклятие выбросило его вон, была тёмная равнина, по которой двигались гигантские мерцающие фигуры, и шли они к Твердыне. А последнее, что услышал, – как существо, недавно бывшее Северной Ведьмой, прорычало:
– Это мой мир!..
Эпилог
Чародей Скьёльд остановился, задумчиво погладил бритый череп с вытатуированными драконами – двумя синими и одним красным. Перед ним, переливаясь гирляндами разноцветных искр, обёрнутый лентами золотого сияния, точно праздничное дерево в ярмарочный день, лежал мир Араллор. Вокруг расстилалась безбрежная хмарь Межреальности, сквозь которую тускло просвечивали пятна других миров.
От них к Араллору тоже тянулись мерцающие, тающие следы: тёмные искристые ленты, почти уже растворившиеся в перламутровом мареве. Не так много – всего десяток, однако Скьёльд только головой качал, разглядывая их.
Заказчики, конечно, будут недовольны. Столько труда, столько времени – и всё зря… Хотя отчего же зря? У них всё получилось, сложнейший механизм, задуманный для «отдельного домена уважаемых заказчиков», сработал. Заклятия действовали именно так, как ожидалось, не зря братец Кор и сестрица Соллей в последний момент пересчитали их, после того гигантского выброса силы. Угораздило же влезть в мир, в котором магия зависит от светил небесных…
И заклятия самого Скьёльда не подвели. Проникли внутрь мира, к безбрежным запасам его силы, запустили очистку. Конечно, не так эффективно, как хотелось, но в этом мы ещё разберёмся… Скьёльд даже гордился идеей самопроизвольного разгона силы, он сам это придумал, сам сотворил требуемый магический конструкт – весьма непростой! – и сам же провёл операцию по доставке оного конструкта в нужное место.
Однако не его (и не брата с сестрой) вина, что желающих поживиться на дармовщинку оказалось больше, чем надо. Больно уж соблазнительная она, сила этого мира… Потому-то всё получилось – да не полностью, «домен» вышел не вполне отдельный, даже совсем пока не отдельный. Но – если учесть ошибки, то в следующий раз всё получится как надо.
Конечно, работы впереди много, но основную они сделали, и сделали успешно.
Заказчикам, конечно, придётся ещё немного подождать. Нужно разобраться, кто и зачем потащил из окрестных миров тамошних обитателей, отчего магический конструкт Скьёльда сработал не полностью, что делать с выплеснувшейся силой, заполнившей уготованные ей барьеры в небесной сфере лишь наполовину… Эх, жаль с таким трудом добытую субстанцию Хаоса, но Хаос велик, он ещё поделится со скромными смертными чародеями. Заказчики, конечно, захотят снизить плату – что ж, пусть их. Можно даже поторговаться, чтоб не шибко заносились, но всё же согласиться – потому что полученные выгоды и опыт уже многократно превысили затраты.
В конце концов, великая цель требует такой же великой платы. А как иначе?
Ночь опустилась на истерзанную каменистую равнину; снег исчез, должно быть, сметённый прокатившимся по земле катаклизмом, остались только груды каменных обломков, накренившиеся чёрные скалы, недлинные осыпи. Звёздное небо вращалось над этим безжизненным пейзажем, но между восходящих лун этой ночью пролегли золотящиеся небесные дороги, широкие ленты силы, опоясавшие небесную сферу. В их свете вздыбившаяся, растрескавшаяся земля казалась даже красивой.
Публий Каэссениус Маррон давно уже очнулся, но сил двинуться с места так и не нашёл. Он сидел на гребне какого-то увала, скрывшись от ветра за невысокой скальной стенкой, словно срезанной по верху гигантским ножом. Холод и голод, боль и жажда притупились, остались где-то на краю сознания; наверное, признавался себе маг, так и умирают – постепенно теряя чувствительность, впадая в сонное равнодушие.
Слишком многое случилось за последние сутки, слишком много потребовалось от него.
Поход его завершён. Волна силы, выплеснувшаяся на поверхность, выкинула мага где-то вдали от руин Элмириуса, и он провалялся без сознания невесть сколько времени. Какие сейчас сутки, какая ночь? Та же, в которую они с Шаартой сошли под землю, или следующая? Где он сам? Зарево огней на горизонте, мятущееся, разноцветное, явно магической природы, говорило о том, что там скорее всего Северная Твердыня, источник всех бедствий. Зарево костров в противоположной стороне, у подножия увала, напоминало лагерь какого-то войска – вот только кто бы стал воевать Северную Ведьму?!
Нужно было встать и идти, но он не мог. Он давно бы лёг и смежил веки, отдавшись последнему сну, но Шаарта не давала ему покоя. Её прощальный взгляд, её спокойствие перед лицом смерти. «А ведь она там ещё жива, наверное», – думал маг, и ему почему-то стыдно было умирать раньше.
Не то чтобы он не допускал мысли о её гибели – наоборот, Шаарта как телохранительница обязана была ценой своей жизни защищать хозяина, и не то чтобы он противоестественно привязался к ней – нет, Публий по-прежнему признавал в своей постели только человеческих женщин. Но всё, что приключилось с оркой: её рабство, Проклятые клинки, сражение в Элмириусе, её превращение в монстра – всё это казалось какой-то ужасающей несправедливостью. И некому было её защитить.
Шорох за спиной слегка вывел его из апатии. Потом что-то острое и холодное упёрлось ему в шею.
– Ты кто? – спросил молодой голос с довольно чистым имперским выговором.
– Публий Каэссениус Маррон, Орден Ворона, первая ступень, – машинально ответил маг. Он даже не сделал попытки повернуться.
– Во как, – выдохнул незнакомец, и остриё отодвинулось. Тут же из-за груды валунов выскочил лохматый чёрный пёс, а рядом возник знакомый темноволосый юноша, чем-то неуловимо похожий на него.
– Рад видеть живым и здоровым, Рико.
– Вы ж в Элмириус ушли! – Рико присел рядом, утёр пот. – Уфф, ну я и уморился, покуда по этим камням карабкался. Так как ты здесь-то очутился, уважаемый?..
Публий Маррон только плечами пожал. У него совсем не осталось сил говорить.
– На самой дороге сидишь, – посетовал Рико. – Я б тебя и не заметил, да не обойти никак: там скала, а там трещина. Эй, да ты замёрз совсем! На вот, – паренёк сунул ему в руки куртку. – Бери, бери, запасная у меня. Выпить хочешь? Так как тебя сюда занесло-то?
– Послушай, Рико. – После глотка какого-то травяного настоя в голове прояснилось – правда, одновременно тело сотряс озноб. – Как занесло – не важно, но я должен вернуться. Далеко ль отсюда до Элмириуса?