Ник Перумов – Небо Валинора. Книга первая. Адамант Хенны (страница 54)
Малыш что-то недовольно бурчал, Торин крутил головой. Оба гнома казались чем-то донельзя раздражёнными, словно ищущими повода для ссоры.
– Эх, – выдохнул наконец Строри. – Нет, понятно, сами себе не простим, коль Эовин тут покинем, коль уйдём, не убедившись, что её в живых нет…
– Да что ты заладил, «в живых нет, в живых нет»! – не выдержал Фолко. – Рагнур дело говорит – нужен пленный!
– А если ничего не скажет или соврёт, что тогда? – не уступал Малыш. – Следующего ловить? Ты ничего не забыл, брат хоббит? У нас в Рохане невесть что творится, Маршалы в смуту удариться готовы, король Эодрейд один Махал ведает, что замыслил, а мы по дальнему Хараду шаримся!.. У нас вообще-то полки в Эдорасе остались, наши полки, которые нам верят!
Кровь бросилась Фолко в голову.
– Ты опять?! Что, бросить её хочешь? По твоей милости девчонка с нами пошла, а как выручать её – так в кусты?!
– А ну, прекратили! – яростно зашипел Торин. – Фолко! Строри! Рехнулись оба, не иначе, от Света от этого!
Малыш плеснул себе в лицо несколько пригоршней воды из фляжки.
– Попробуй – здорово помогает, – мрачно буркнул он хоббиту. – Нет, это что ж за дело такое – неужто и впрямь мы друг дружке в горло вцепимся?
– Не будем себя в руках держать – точно вцепимся, – в тон ему обронил хоббит. – Хорошо, пока остановить есть кому… А ну как все поддадимся?
– По-моему, просто спорить не нужно, – рассудительно заметил кхандец.
– Это как? – оторопел Строри. – А ежели я, к примеру, не согласен?
– Засунь себе в рот рукоять топора. Нельзя больше спорить, понимаешь? Я должен вывести вас к Морю – тут нечего со мной спорить. А до этого надо выручить девчонку – в который уже раз… Я считаю – она в тхеремском караване, и мастер Фолко со мной согласен. Надо рисковать. В худшем случае – потеряем несколько дней. Тяжело, но не смертельно.
– В худшем случае потеряем не дни, а головы… может быть, – криво усмехнулся Малыш. – Хотя – на всё воля Махала! Ты говоришь, нужен пленник, так, Рагнур? Тогда берёмся за дело, пока я не передумал!
А Фолко, кое-как влезая на высоченного харадского коня, думал о ночных тенях и голосах. И о Свете, сияющем всё ближе и всё злее.
Жуткие леса Харада остались позади. Джунгли взяли богатую дань мертвецами; казалось, тхеремским погонщикам всё равно, сколько невольников дошагает до нужного места, лишь бы – скорее.
Обгоняя невольничьи шеренги, сталкивая их с дороги на обочину, торопились и отряды харадского воинства, пешие и конные, однако их было немного. Подозрительно немного для столь страшного нашествия, коль скоро владыке Хриссаады пришлось раскошелиться и скупить весь рабский рынок Умбара.
Правда, товарищей Эовин по несчастью начали чуть лучше кормить. Грубый хлеб, каша на воде – однако это была всё-таки почти нормальная еда. И дачу воды увеличили тоже – похоже, кто-то у тхеремцев сообразил, что едва передвигающие ноги полуживые скелеты – не то, что нужно для битвы.
Там, среди бескрайних разливов травы, новоиспечённым защитникам Тхерема и предстояло принять свой первый бой… в цепях.
Эовин не сломалась.
Рождённая в Рохане, она не погрузилась в тупое безразличие, как невольники в караване.
Оцепенение первых дней схлынуло, и Эовин вновь задумалась о побеге
У неё теперь только один путь – на север, к Гондору. Правда, через необозримые пространства враждебного Харада – но Эовин подозревала, что на войне у неё не окажется и этого ничтожного шанса для побега. Она начала припрятывать хлеб. Осторожно, чтобы не увидели другие – и в первую очередь женщины. Накинутся всем скопом – и никто не поможет…
Конечно, бежать следовало вместе с Серым. Он один держал отряд вместе, но даже несмотря на его железную волю, каждый день меж невольников вспыхивали яростные ссоры, едва не доходившие до кровопролития. Харадские стражники не вмешивались – однако и они становились всё злобней. Малейшее подозрение – и невольник рисковал получить копье в брюхо. На лагерь порой словно опускалась незримая сеть безумия.
Вечером, когда усталый караван наконец-то остановился, Эовин улучила момент и хотела осторожно коснуться локтя Серого.
Он стоял спиной к ней, но заговорил за миг до того, как её пальцы дотронулись до его руки:
– Хочешь бежать?
Эовин опешила. Сказано было спокойно, негромко, но жёстко.
– С тобой, – собравшись с силами, выдавила она.
Серый едва заметно покачал головой.
– Ты побежишь навстречу медленной и лютой смерти, – проговорил он утвердительно, словно точно знал это. – Отсюда можно спастись, только если смотреть вперёд, а не назад. Обратно дороги нет. Там ещё более верная смерть, чем от стрел и копий врага на юге.
– Но… нас ведь гонят на убой! – выдохнула Эовин.
Серый поднял голову: блёклые глаза его потемнели, а плечи развернулись, словно наливаясь силой. Перед испуганной Эовин стоял совершенно другой человек – жестокий, беспощадный, готовый убивать хоть зубами, хоть ногтями.
– На убой, – медленно кивнул Серый. – Но… мы ещё посмотрим, кто кого убьёт!
– Перебить тхеремцев? – вырвалось у девушки.
Серый усмехнулся:
– Тхеремцев?.. О нет. На это у нас сил не хватит. Будь я один… – Он внезапно осёкся, но вроде бы не оттого, что сказал лишнего, а сам удивившись собственным словам.
– Но что ж тогда?
– Увидишь, – угрюмо бросил Серый. – Я знаю, что идти надо не на север, а на юг. Спасение – только там. Спасение… и месть.
Пожалуй, это был самый длинный их разговор.
Санделло стоял на коленях. Рядом безмятежно щипали траву лошади. Перед горбуном на расстеленной тряпице лежал обнажённый клинок – тот самый, что былой соратник Олмера обычно нёс за спиной. Горбун неотрывно взирал на меч; руки были сцеплены перед грудью. Старый мечник что-то шептал – истово, горячо, самозабвенно.
Догорала заря. Чёрные горы, северный рубеж Мордора, закрывали полнеба. Там, за тёмными кручами, лежала опустевшая, как и Великие Степи, земля – мало кому из ушедших с Олмером орков повезло вновь оказаться у своих очагов…
Неожиданно горбун выпрямился. Его собственный меч выскользнул из ножен с лёгкостью и грацией разящей змеи.
– Я докажу! – прорычал Санделло. Клинок глубоко ушёл в землю, пылая в закатных лучах, точно огненный меч самого Тулкаса, Солнечного Вала, в дни давно отгремевшей Войны Гнева.
Земля тяжко застонала. Тоскливый и яростный вопль огласил окрестности; вокруг погрузившегося в земную плоть клинка вскипела тёмная кровь. Лицо Санделло побелело, но горбун даже не дрогнул. Резким движением он вырвал почерневший меч.
– Я докажу! – Он поднял тёмный клинок, грозя непонятно кому – то ли Западу, то ли Северу, то ли Югу.
Точно безумный, вновь вскочил в седло и дал шпоры.
А на вершине холма от вонзившегося меча осталась узкая щель, заполненная тёмной кровью.
Постылые рога сыграли побудку. Серый как раз успел ляпнуть последнюю пригоршню жидкой грязи на золотистые кудри Эовин и проверить, надежно ли держатся фальшивые цепи.
– Становись, воронья сыть, становись! – орали харадские глашатаи. Полутысячные тхеремцы неспешно направлялись к своим отрядам; сотники из рабов торопились выстроить невольников.
– Сегодня всё начнётся… – услыхала Эовин тихий шёпот Серого. Подняла взгляд – и не выдержала, отшатнулась. Блёклые глаза его вспыхнули. Чёрный вихрь на миг пронёсся в них – и исчез.
– Ч-что?.. Что начнётся?
– Враг близок, – процедил Серый. Лицо его было напряжённым. – Бой… не сегодня-завтра.
Больше Эовин ничего не успела спросить. Звучно взревели трубы, и пятисотенный рявкнул, стоя в окружении нескольких десятков телохранителей (ряды сомкнуты, луки натянуты, копья наготове):
– Слушайте все! Коварный враг близок! Пришло время вам доказать своё право на свободу. За мной! Шагом!.. Вперёд!.. Оружие получите вскорости!
Сотня за сотней громадная армия рабов Харада (в лагерь, по подсчётам Эовин, согнали не менее ста тысяч человек – верно, полностью выбрав всех, кого могли, с невольничьих рынков) потекла через ворота.
Эовин жалась поближе к Серому. Ладонь дочери Рохана нащупала спрятанную в лохмотьях саблю. Она ловила взгляд молчаливого сотника, однако тот так и не произнёс ни слова – лишь, прищурившись, озирался по сторонам.
Сотню Серого выгнали за пределы лагеря. Перед невольниками, плавно понижаясь к горизонту, лежала обширная, чуть всхолмлённая равнина с редкими купами деревьев. На первый взгляд страна казалась мирной – если бы по тонким лентам дорог не тянулись бесконечные цепочки возов, нагруженных домашним скарбом. Солнце поднималось всё выше, но юго-восточный край горизонта – там, где кончались горы, – и не думал светлеть. Небо там было заткано дымами пожарищ.
– Вот это да… – прошептала за плечом Эовин какая-то ховрарка.
Навстречу спасавшимся жителям Южного Харада шли тхеремские конные сотни – но их было мало, очень мало…
– Слушайте все! Ваше дело теперь – копать рвы и отсыпать валы! – надсаживаясь, крикнул харадрим-глашатай. Рядом с ним застыл в седле хмурый полутысячник – лицо чернее ночи. – Заступы и кирки – разбирай!
Громыхая, из ворот лагеря уже выезжали возы с инструментом. Тхеремские конные стрелки разворачивались, отгоняя рабов в сторону от лагеря.