Ник Перумов – Небо Валинора. Книга первая. Адамант Хенны (страница 24)

Тан Ория принял высоких послов на палубе своего лучшего корабля. Фарнак уже успел шепнуть старому приятелю, что к чему, и до посольских грамот дело дошло только в крошечной каюте кормчего.

Ория, высоченный, худой, совершенно лысый, со следами страшных ожогов на черепе (как-то в молодости попался харадским охотникам за пиратами), выслушал речь Фолко, не моргнув глазом.

– Фарнак, жначит, уже шоглашилшя, штарая лиша… – прошамкал тан. Зубы его были изрядно прорежены харадскими тюремщиками. – Жначит, шемьшот мешей у вас уже ешть… Ну так добавьте ещё мою тышячу! – и он решительно потянулся к выложенному Малышом договору.

– В Умбар я ш вами не пойду. Буду ждать в Тарне. Да! Вам тоже лучше прижадержатьшя – должен вот-вот подойти Шваран. У него людей три шотни, но малый он чештный. Думаю, череж день-два покажетшя.

– Коли так дело пойдёт, то и в самом деле целую армию соберём! – шепнул хоббиту Торин.

– Собрать-то соберём, да только к добру или к худу? – вздохнул Фолко в ответ. – Одно слово Эодрейд уже нарушает, может и второе…

– А может, и нет, – вдруг заявил Малыш. – Околдовали короля или не околдовали, мы не знаем. И Древобород не знает. А коль так, то уж скорее Рохан отдаст устье Исены друзьям и союзникам, чем вчерашним врагам. С Морским Народом договориться можно, считает Эодрейд, а с хеггами-ховрагами – нет. Правитель может ошибаться, может быть прав, но вот никаким колдовством тут и не пахнет.

– Хорошо б, коли так, – отозвался Фолко. – Хватит с нас одного Олмера с его кольцом. Нам бы врагов простых, понятных, тогда справимся.

Фарнак, выслушав друзей, тоже посоветовал подождать.

– Сваран-то? Как же, знаю его. Из молодых, но отличный боец. Одно время смотрел в рот Скиллудру, однако тот стал гондорских пленниц в Харад продавать, нас, старых ярлов, честь блюдущих, позором покрыл, и Сваран, даром, что молод, от Ястреба отошёл. Теперь вот сам ходит… Ория-то ему сыздавна покровительствует. В общем, подождём!

Устье Исены, окрестности развалин Тарна, 25 июня 1732 года

Переночевав на корабле, друзья с утра решили пройтись и размять ноги. Особенно тут ходить было некуда – ни трактиров, ни таверн, ни даже рынка; в отличие от восстановленного Причального, Тарн так и оставался грудами развалин, меж обугленных венцов весело зеленели травы.

Однако в окрестностях раскинулся большой лагерь – дунландцы, ховрары, хегги, даже сколько-то хазгов. Все они жили работой на морских танов, понемногу приторговывая выделанными кожами и подобным грубым товаром.

Несмотря на протесты Эовин, Фолко запер её в каморке кормчего, наказав корабельщикам Фарнака присматривать за ней, чтобы невзначай не сбежала.

Вооружившись с головы до ног, Торин, Фолко и Малыш выбрались из тарнских руин. Исена осталась по правую руку; покрытый травой прилуг – обрывистый степной кряж вдоль речного берега – принял на свои плечи тропу.

Навстречу попалось несколько дунландцев; перед незнакомцами в блистающей броне они поспешно сняли шапки, как и полагалось, но взгляды, коими они проводили Фолко и гномов, были весьма далеки от дружелюбных.

– Фолко! Мы что, к этой братии на пиво собрались? – удивился Малыш, когда Фолко решительно направился к лагерю.

– Не на пиво, но собрались, – кивнул хоббит.

– Зачем?!

– Хочу взглянуть, что у них там делается. Слишком долго мы на них смотрели только сквозь прорезь шлема. А ты что, никак боишься, что ли?

– Не подначивай, – вздохнул Маленький Гном. – Ничего я не боюсь. Просто не люблю, когда так смотрят, словно зарезать мечтают…

– Тоже мне, новость! Да таких не счесть, которые нас зарезать мечтали! Почитай, всё войско Олмера! И потом…

– Так то на войне! – отговорился Малыш. – А то вроде как при мире…

– Ничего удивительного, – заявил Торин. – Или, думаешь, тут неведомо, кто такой мастер Строри, полковой начальник панцирной пехоты в войске короля Эодрейда? И двух месяцев не прошло, как тех же дунландцев под Тарбадом крошили!

Строри промолчал.

В лагере их и впрямь встретили безо всякой приязни. Перед богато вооружёнными гномами и хоббитом встречные ломали шапки и кланялись, но вслед сквозь сжатые зубы раздавалось злобное шипение.

Ни Фолко, ни гномы не подали и виду, что слышат.

Лагерь оказался самым обычным скопищем на скорую руку возведённых землянок, полуземлянок, лёгких балаганов, палаток и шалашей. Фолко только дивился, как здешние обитатели переживают зимы – хоть и юг, хоть и возле моря, а холод всё равно холод.

В отдалении возле костра сидела на корточках группа хазгов – человек десять, с саблями, но без своих страшных луков. Один из них внезапно бросил в костёр щепотку какого-то порошка, отчего пламя тотчас же сделалось синим. Бросивший медленно выпрямился, заведя протяжную песню на своём языке; слова в ней были сплошь древние, и Фолко, неплохо зная обиходную речь хазгов, ничего не мог понять в этом песнопении.

Продолжая петь, хазг выбрался на открытое место. Кривоногий, седой, старый, весь в сабельных шрамах и смутно знакомый, как и тот трактирщик в Причальном, – уж не в отряде ли Отона вместе ходили?

Старый хазг меж тем закружился, широко раскинув руки и запрокинув голову. Фолко внезапно замер, прислушиваясь.

– Ты чего? – удивился Малыш.

– Тихо! – бросил хоббит. – Что они такое поют…

Фолко провёл достаточно времени в одном отряде с хазгами, чтобы заучить основы их языка. Здесь, однако, всё пелось совсем иначе, чем он помнил – степные воины любили песни протяжные и долгие, плавные, словно сменяющие друг друга холмистые гряды их далёкой родины. Тут же, напротив, слова теснились, налезали одно на другое, сливались в непонятную кашу.

Хоббит разобрал лишь отдельное – что-то про «свет», который куда-то «льётся», про «врага», который не то «встаёт», не то «идёт», про «огонь», про «землю», которая то ли сгорит, то ли, напротив, спасётся – в общем, совершенно непонятную белиберду.

Но пели зло, с силой, с напором – тут ошибиться было невозможно.

Старый хазг кружился всё быстрее, сабля так и мелькала, он словно рубил ею невидимых врагов. Песня становилась неразборчивее, слова оборачивались бессвязными выкриками; вскакивали и другие хазги, тоже начинали кружиться, исступлённо пластуя направо и налево кривыми клинками – удивительно, как умудрялись никого не задеть.

– Фолко, идём отсюда, – нахмурился Малыш. – Они, по-моему, тут все белены объелись или там грибов, не знаю уж, чего.

Сказано было не то чтобы громко, но старый хазг, похоже, расслышал. И не только расслышал, но и разобрал имя хоббита.

Всё ещё кружась, он ринулся прямо сквозь мелькающие сабли сотоварищей, не обращая внимания на клинки.

Его собственное оружие уже смотрело в лицо хоббиту.

– Шрага! – хрипло бросил он; сабля взметнулась для удара.

«Шрага» – «предавший, изменивший» на хазгском. Смертельное оскорбление у степняков, за которым – только поединок. В глазах хазга стояло безумие, на губах пузырилась пена.

– Ше вра?! – только и успел выкрикнуть Фолко, уклоняясь. «Ты что?!», но хазг явно не собирался ничего объяснять.

– Мадраш!

Ещё одно подсердечное оскорбление. «То, чем кормят свиней». Свиньи у хазгов отчего-то считались «нечистыми», их не держали как домашний скот и не употребляли в пищу.

Уворачиваясь, хоббит успел вглядеться в лицо нападавшего – дважды ему казалось, что он вспоминает тех, с кем ходил в Олмеровых отрядах, и на третий раз уже ошибки быть не могло: этот самый хазг предводительствовал своими соплеменниками у Отона!

Понятно тогда, почему он, Фолко, и «шрага», и «мадраш».

Гномы меж тем уже оказались справа и слева от хоббита, меч Малыша и топор Торина готовы к бою.

Остальные хазги, ни о чём не спрашивая, тоже схватились за оружие. Словно из-под земли появились страшные луки. Прогудела отпущенная тетива; по налобью предусмотрительно надетого хоббитом шлема скользнула стрела. Фолко пошатнулся, старый хазг мгновенно воспользовался этим, атаковал. Лезвие полоснуло по наплечнику и бессильно отскочило от мифрильной пластины.

– Шарыз оч! – выкрикнул Фолко, отбивая новый выпад. «Не сможешь» по-хазгски, но «не сможешь» не потому, что слаб, а потому, что преграда возведена самими Небесами, как, скажем, горный хребет, который ты пытаешься срыть голыми руками. Шарыз оч говорят сильному, признавая его силу и советуя заняться иным, полезным для других.

Хазг не ответил. Фолко крутнул меч над головой, притворяясь, что открывается, и, поймав противника на замахе, чётко направил острие в правое плечо старого воина. Хазг был в обычных кожаных доспехах своего племени; хоббит хотел лишь обезоружить противника, однако того словно подхватила какая-то злая сила: хазг внезапно споткнулся, неловко качнулся вперёд, пытаясь удержаться, и сам насадил себя на меч Фолко, насквозь пробивший ему сердце.

Завидев упавшего товарища, на хоббита и гномов со всех сторон ринулись все хазги, что случились неподалёку.

– Да остановитесь же, болваны! – заорал Малыш, но хазги, похоже, не понимали всеобщего языка, продолжая атаковать.

– Мы ж вас всех перебьём! – с присущей ему скромностью продолжал Маленький Гном. Меч и дага его так и сверкали.

Эти степняки кинулись в бой, не надев доспехов, даже самых простых. Нет чести убивать таких, когда на тебе – мифрильный бахтерец.

– Это мы – вас! – вдруг гаркнул кто-то на вестроне, хоть и с сильнейшим акцентом. В драку кинулся ещё один хазг, выше других и шире в плечах; он единственный оказался в доспехе.