– Клювокрыла. Пятнистого. Нет? Вот и я не видел. То есть вроде и видел, да не разглядел толком. Темно, понимаешь, было. Но главное не это, а что он, клювокрыл этот, – есть. И еще до хрена кого есть. Так что, когда прилетите ко мне сюда, на Цереру, сразу пойдем смотреть. Зачем? Ну, ты, блин, спросил! Вот ты зачем в школу ходишь? Потому что мы с матерью посылаем? Не, на самом деле. Да не издеваюсь я! Во-от. Правильно мать подсказывает – чтоб человеком стал. Понял? Не люмпеном, не олигархом – человеком… Как это? Ну, понимаешь… Такое ведь сразу не объяснишь… и вообще, ночь на дворе. Так что иди, спи. После поговорим. Угу, и я вас…
Жена отключилась, но Булкин еще долго сидел, уставившись в погасший экран визора. Потом включил комп и вывел на экран универсальный поисковик по Глобальной Сети.
«БЫТЬ ЧЕЛО…» – поползли в строке запроса буквы, но комиссар, не дописав, остановился.
– Ага! Типа, щаз мне все расписали в двух словах, навроде инструкции к перфоратору! Да и не с моими пока мозгами такие вопросы задавать. Я ж не какой-нибудь там… Сваровский! – Булкин невесело усмехнулся. Посидел немного, задумчиво постукивая ногтями по столешнице. И вдруг тихо произнес: – Как там товарищ Пехтин говорил: «Чтобы понять врага, надо его узнать»? А ну-ка…
И он, решительно пододвинув к себе клавиатуру, напечатал:
«НОЙ ЮЛИЙ РИЧАРД САРОВСКИЙ».
ERROR: hatred
Там, где вода ударяет в камень,
Чтобы разбиться в пыль,
Я отыскал тебя, мой хозяин,
А отыскав, завыл.
Как рассказать, что случилось дома?
Несколько дней назад
Воинов с запахом незнакомым
К нам прискакал отряд.
Пахло от них холодным и древним,
Чем-то чужим и злым…
Утром остались от всей деревни
Только зола и дым.
Как рассказать тебе без утайки,
По-человечьи – как?
Как мне сказать, что мертва хозяйка,
Оба твоих щенка?
Стая же вражья, трубя победу,
Вдаль ушла на восток.
День я за ними бежал по следу,
Только догнать не смог.
Им не уйти бы, не будь я ранен,
Даром что на конях!
Я потерял их, прости, хозяин!
Бей, но не прогоняй!
Но я запомнил, запомнил запах…
Мой человек молчал.
Тихо касался раненой лапы
И головой качал.
Ты не вернулся в свою деревню,
Минуло две зимы.
Мне не упомнить всех тех сражений,
Где побывали мы.
Кожа, железо, дожди и пламя,
Мухи, палящий зной…
Люди, еду делившие с нами,
Звали это «войной».
Только однажды с осенним дымом
Ветер до нас донес
Запах – и шерсть встопорщилась дыбом,
И защипало нос.
Запах, который – я помню, помню! —
Носит с собою враг.
Мой человек посмотрел – и понял.
Или же знал и так?
Мы ворвались в ту деревню вместе;
Если вам кто сказал,
Будто собаки не знают мести,
Плюньте ему в глаза!
Взвился пожар петушиным гребнем.
Вдруг показалось мне,
Что не чужая – наша деревня
Снова горит в огне.
В спину ударил твой голос строгий:
– Стой, Золотой! Назад! —
Я не послушал тебя, о Боги!
Знаю: я виноват.
Но под огнем проседала крыша,
И я рванулся в дом, 
