Ник Перумов – Исправленному верить (страница 153)
Начальству положено быть осведомленным о тревогах подчиненных. Глава отделения рассеянно кивает. Молчит.
– Линг уже додумалась до совершенной глупости. Будто та дама снималась в нескольких мастерских, чтобы сравнить – где лучше. И в итоге выбрала не нашу.
– Это очень обидно?
– А вы бы не расстроились, если бы ваш больной пошел лечиться к другому доктору?
– Главное, чтобы больному была оказана надлежащая помощь. Но с трудом могу вообразить такой случай, что я стал бы гоняться за ним по городу. Вы говорите «сравнить». Кажется, для этого следовало хотя бы взглянуть на все снимки?
– О! Золотые речи. Непременно передам Линг.
– Должно быть, эти поиски сами по себе увлекательны.
Сказано то ли с сочувствием, то ли язвительно. Вот, дескать, нашли забаву…
– Я думаю, это хорошо. Пусть лучше Линг переживает из-за портрета, а не из-за того, что у нас с ней нет второго ребенка. И не будет, наверное. «Общего». Будто бы Бенг – чей-то еще.
– Понятно. Обратите внимание на больного из второй палаты. Кишечный парез до сих пор сохраняется…
Мастерша Римбо недовольна, что муж после дежурства вместо отдыха взял привычку заниматься со стажером. Но что поделаешь: ученик дежурит вместе с учителем, провожает его до дому. И встречают его неизменно приветливо, поят чаем, угощают обедом…
– Вы не вспомнили?
Юноша мрачно отвечает:
– Вспомнил. Только, скорее всего, это не поможет.
– Ну же!
– Мне тогда показалось: знакомое лицо. А потом я сообразил. Ваш снимок похож на рисунок в книге. Знаете – «За отмену рабства в Приморье»? Мастерша Вайна Дарраби, Прошу-Прощенья.
– Да не за что.
– Это ее прозвище: «Прошу-Прощенья». У подпольщиков тогда были такие клички, чтобы незаметно звучали в обычной речи. «Чепуха», «Дело-Говоришь» и вот это…
– Это сороковые годы прошлого века? Все-таки покойница…
– Да как же – покойница, Дани?! В храме говорят: жива! По обряду так выходит!
Стажер покаянно сутулится. Обращается к Рангаи:
– Вы и правда извините. Я всех запутал. Но действительно, лицо очень похоже. Жаль, у меня книжки нет – я бы показал.
Уже от дверей Дани оглядывается:
– Ничего. Такая книжка у Чабира должна быть. Пойдем, Бенг, сходим?
Дома, в Пеликаньей слободке, уютно, а в Орочьей – интересно и немножко страшно. Местным обитателям, с их сумеречным зрением, свет не нужен. А гостям, если те попросят, сторож на входе выдает фонарик, похожий на корабельный. Можно видеть, как несколько огоньков плывут по темным проулкам. Будто лодочки в тайной пиратской гавани.
Из-под двери тянет жареным луком и горячим кофеем. Любимый ужин доктора Чабира. Наверное, сейчас он дома. Или скоро придет.
Дома. Открывает, не спрашивая, кто там. Явились бы чужаки – ему бы уже сообщили. Постучали бы в стенку соседи, прибежал бы кто-нибудь от ворот. Орочья бдительность.
Конечно, книга у Чабира есть.
– Вот.
– Чабир, но она же на орочьем!
– А я, по-твоему, кто?
Потомок рабов. Еще прадед его носил ошейник.
– Ну, все равно. Картинки-то те же, – соображает Бенг.
– Кто нужен?
– Вайна Дарраби.
– «Прошу-Прощенья», – добавляет Дани.
– Орки иначе звали: Барсучиха. Вот она.
– Не похожа.
– Похожа! – спорит Бенг.
– На кого?
– На снимок.
– Я говорю: на барсучиху не похожа. За что ее так назвали-то?
Чабир объясняет:
– За злость.
– А что она делала?
– Проводница. Переправляла наших беглых на север. Где раньше неволю отменили. Вам – на что?
– Да вот же, картинка эта. А вот портрет. Что ж ты, Чабир, раньше молчал?
– Это не Вайна.
– Да ясно, что не Вайна, раз она месяц назад у Линг снималась. Но похожа!
– Не похожа. Вайна – человечиха, у вас – двойной крови.
– Кто-то из потомков? Или лицедейка, для роли? Не знаешь, по этой книжке никакого действа не готовят, из жизни подпольщиков?
– Муж у Вайны был орком по отцу. Прозвание себе из клички сделал: Хорри, Пещерник. Тут о нем тоже есть. Но его не рисовали.
– А дети их, внуки? По годам – как раз могла бы быть внучка.
– Родни не знаю. На кладбище спроси.
– А где она похоронена?
– Восточный берег. За Мельницами.
На кладбище за Желтыми Мельницами могила мастерши Дарраби сыскалась неожиданно легко. Ухоженная, с ленточками на столбе. Адрес внучки – тоже Вайны, но не Дарраби, а Хорри – назвал кладбищенский смотритель. Только просил его не выдавать, ежели что.
Оказалось, заказчица живет совсем рядом со светописной мастерской.
– Зловеще звучит: «Последний переулок».
– Да что ты, Линг. Это же добрый знак. Он просто будет последним в наших поисках. Сейчас поднимемся, постучим, вернем мастерше Хорри ее портрет. Она обрадуется. Конечно, обрадуется…
– И как понять, где тут «строение 4»?
– Там, – указывает Бенг.
Дом в глубине квартала, кирпичный, небольшой – всего два крыльца. Одно темное, над другим светится фонарь: новый, и видно, что современной разработки. Будто треснутое яйцо, матово-желтое, с круглым огоньком в середине, а снаружи обмотано проволокой – неровно, неплотно. Опрокинутое гнездо.